Внезапный порыв ветра взлохматил волосы адепта, устремившись затем к дереву, заплетая ветви ивы в косы. Фиама улыбнулась и продолжила рассуждения, свободной рукой теребя концы волос.
– Ещё были видения. В этих книгах ничего не говорится о видениях. А какие были видения? – полукровка напрягала память, пытаясь вспомнить промелькнувшие в сознании картинки. – Был мальчик, вначале. Но что потом? Помню девушку и каких-то ребят с ней и грусть. Ещё была стена! Кстати стена как в Академии, такой же материал. Но при чём тут стена? После стены было ещё что-то, а потом, по-моему, я отрубилась.
Птичка просвистела, перелетая с ветки на ветку. Фиама в молчании задумалась. Стена, а что дальше? Если тогда я чувствовала эмоции рядом стоящих, то чья это была стена? При чём тут вообще стена и эмоции. В тот раз ко мне подошли Куратор и эта дурная пентаграммщица. И всё? А Сиэль? Сиэль успел отойти? Сиэль меня пихнул – гад! Ненавижу! И ещё фунять начал, будто я толкнула. Как бесит!
– Может, мальчик из видения относился к Сиэлю? Я тогда ощущала одиночество и какое-то уныние. Как будто меня бросили. Но кто бросил Сиэля? Он Деканский сынок. Хотя… в этом есть логика. Декан бросил сына, чтобы стать Деканом, – Фиама потёрла подбородок, показывая свою задумчивость, однако в голове её царила пустота. – Потом меня схватила преподавательница пентаграмм. А что у неё? Девушка? Она та Девушка? Она девушка и такая симпатичная, ни в жизнь не поверю. Вряд ли это она. К тому же, если это картины того, чьи эмоции я улавливаю то, как я могу видеть себя со стороны? А мальчик? – картина произошедшего никак не складывалась. – Я ничего не понимаю. Ладно, что было дальше? Дальше подошёл Куратор, я так думаю. Тогда стена относится к Куратору. Но что за стена? – дочь ашура обернулась, ей послышался шёпот, но рядом никого не оказалось.
На визуальном исследовании полукровка не остановилась и сняла амулет Роуг, чтобы прощупать эмоции. Этот метод ничего не дал. По всем показателям Фиама сидела на островке в одиночестве.
– Так были же ещё какие-то рукописи и кривые круги на доске. Вот оно! Это относится к наставнице. Тогда получается, девушка с ребятами относится к Куратору. А стена? Эта злополучная стена мне покоя не даёт, Ветер! Но стена была потом. Да и от кого мог идти тот поток сочувствия и жалости ко мне? Наверно, только от Куратора. Он что так обо мне беспокоится? Что-то не верится. Беспокоился бы, не смотался чёрт знает куда, по своим неотложным делам от проблем со мной!
Фиама улыбнулась, замечтавшись, когда вспоминала те тёплые эмоции к ней, а затем вернулась на землю. Куратор уехал, сбежал, бросил её одну с её эмпатической бедой.
– Но чья же всё-таки стена и что она означает? Я её так хорошо помню. Просто увидев её, я тут же вспомнила, что видела её в Академии, потому и запомнила. Кстати, а где именно я её видела? Надо будет пройтись по Академии и поискать. Эх, надо домашку делать. Как же неохота, – Фиама потянулась и взяла книгу по пентаграммам. Нужно подготовить два письменных ответа и потренироваться в воплощении волшебной стрелы. Полукровка всё ещё не могла её наколдовать.
Солнце садилось, буквы в книге били по глазами своей чернотой из-за яркого света, идущего снизу, а не сверху. Фиама отложила книгу и посмотрела на закат. Мимо пролетала большая пушинка и светилась, как яркая звёздочка. Засмотревшись, дочь ашуры сняла перчатки, давая рукам время подышать. Кожа приобрела бронзовый цвет в закатных лучах. Мама дала младшей дочери перчатки из фатили, они были лёгкими и дышали, но Фиама старалась снимать их периодически, когда вспомнила.
Посмотрев на свои пальцы, полукровка вспомнила, что после стены было ещё одно видение – руки. Она смотрела на свои руки.
Руки! Но при чём здесь стена и руки? Стена, а потом отчаяние и руки. Осознание, что сделал что-то плохое. Но через это плохое добился цели. Вот оно! И тщеславие там было. И гордость за себя и за то, чего достиг. Но чья гордость? Кто?