Фиама помнила, как поздней осенью адепты наматывали круги вокруг здания Академии и по всем близлежащим островам. Лёгкая поступь полукровке нравилась, она позволяла развивать огромную скорость, рассчитывая на собственные ноги, а не только на магию. В Академии умение было бесполезно, Фиама надеялась, что на земле найдёт ему применение. Полукровка пыталась использовать его в башнях, но перескакивая через пять ступенек лестницы, навернулась и кубарем покатилась вниз. Обошлось без переломов и свидетелей позора.
Главное ускорение у Фиамы получалось! С волшебной стрелой дела обстояли гораздо хуже. Несмотря на отстранение от практики заклинания полукровка должна была на последнем занятии продемонстрировать свои успехи, чтобы получить отметку в личном деле и разрешение вышить соответствующий узор на лентах.
Единственный раз у Фиамы вышло подобие волшебной стрелы, и та была тёмная и пугающая, а зачаровалась только благодаря злобе и ненависти к Сиэлю. Преподаватель даже не смотрела на попытки полукровки. Она махнула рукой с брезгливым видом и оценивала остальных. Что означал её жест, Фиама не знала.
– Осторожно, вдруг это ментальная стрела, разрушающая дух, а не тело. Она же Баньши как никак, – продолжали подшучивать и высмеивать Фиаму сокурсники.
Дочь ашуры поникла, она не заметила, как преподаватель прислушалась к словам ребят и кивнула своим мыслям. Она рассудила, что в издевательствах могла быть доля правды, а потому зачла полукровке её тонкую, полупрозрачную змейку. Наставница махала рукой некоторым адептам, отпуская их, других же, в том числе Сиэля и Джадана, хвалила за превосходную магию.
Преподаватели оценивали достижения адептов, но в личном деле ставили пометки об успеваемости по тем или иным заклинаниям и направлениям. Когда адепт не мог справиться с заклинанием, ему давали несколько недель на повторное изучение. Людям давали срок, полукровку повторно обучать никто не стремился. Если адепт не справлялся с заклинанием после повторного изучения, ему ставили пропуск в личное дело. Он мог продолжить практиковаться самостоятельно, в присутствии Куратора, но если пропусков в личном деле набиралось много, адепта исключали.
Пока Фиаме это не грозило. Волшебную стрелу она зачаровать могла, слабо, криво, мимо цели, но заклинание получалось, а значит в личном деле стояла отметка. Только вышить узор на своих лентах полукровка не могла – их вышивали только после полного освоения заклинания.
Летние экзамены оказались во многом сложнее зимних. Не всегда Фиаму выручали небесный взор, минутки, сэкономленные ускорением, и масса прочитанных книг. Не считая волшебной стрелы, дочь ашуры справлялась и получала заслуженные отметки в личное дело.
Иногда, когда небесный взор был бесполезен, и Фиама не могла ответить на дополнительный вопрос, она сильно нервничала и ловила себя на том, что ощущает чужие эмоции. В такие моменты она пугалась ещё сильнее. Дочь ашуры боялась повторения прошлого взрыва, тем более во время экзаменов. От неё шарахались все, даже преподаватели с опаской относились к Баньши, остерегаясь, что та в любую минуту могла потерять контроль над эмпатией.
Стоило Фиаме почувствовать чужой голод в столовой, как она обратилась к Варее за помощью. Эмпат восприняла новость со всей серьезностью, на которую способна и перешла к основательным тренировкам. Дочь ашуры попрощалась с летним отдыхом. Каникулы ещё не начались, а Варея составляла план усиленного центрования в каждую свободную минутку.
Последние экзамены приходилось сочетать с непрерывными занятиями эмпатией.
– Но почему я снова чувствую чужие эмоции? – допытывалась Фиама.
– Я не уверена… скажи, ты уже считаешь циклы? – замявшись, спросила Варея. Фиама не поняла вопроса. – Эм… ты уже девушка? Твой организм подаёт признаки взросления раз в оборот Персефоны?