Вопрос был лишь в том - сколько времени у него осталось?
Квартира дышала затхлостью, словно её никогда не проветривали. Старый паркет, потемневший от времени, скрипел под ногами, выпуская из щелей тяжёлый запах заплесневелого дерева - густой, сладковато-гнилостный, как в подвале, где годами хранятся ненужные вещи.
Мебель, покрытая пожелтевшими кружевными салфетками, пахла тем же - застоявшейся сыростью, нафталином и пылью, осевшей за десятилетия. Шкафы с помутневшими стеклами хранили в себе ароматы старых шерстяных кофт, журналов советских времён и забытых лекарств, выцветших на дне ящиков.
На подоконниках - горшки с вялой геранью. Их липкие листья собирали пыль, как паутина. Обои, пожелтевшие по швам, отслаивались углами, обнажая сырую штукатурку под ними.
Даже свет здесь казался старым - желтоватым, вялым, будто и он пропитался этой застойной атмосферой.
Он встал и прошелся взад-вперед по комнате, вспоминая детали прошлого дня. Внешне всё выглядело спокойно, но в голове закручивался настоящий вихрь опасений. Делая очередной шаг, он вдруг зацепился взглядом за свое отражение в зеркале: казалось, что в глаза ему смотрит совершенно другой человек, измученный и потерянный.
- Еще и двух суток не прошло, - внутренний голос нервировал, раздражал и без того натянутые нервы, - обязательно найдут.
Солнце скрылось за горизонтом, утонув в багрово-оранжевой дымке, но даже с наступлением вечера, когда обычно приходит долгожданная прохлада, в воздухе сохранялась томительная душность.
В безмолвии, когда город готовился ко сну, он лежал на кровати, глядя в потолок, который давно стал его единственным собеседником. В эти часы жажда приходила к нему особенно остро - тягучая, как разлившийся по венам яд, грозящая разрушить стены, которые он так долго строил вокруг своего сознания.
Тихий, но настойчивый стук в дверь заставил его вздрогнуть всем телом, словно невидимые пальцы пробежали по спине. Сердце заколотилось с такой силой, что казалось, эхом раздаётся по всей маленькой, захламленной комнате. Вчера это место казалось идеальным - заброшенная квартира, с перекошенными дверьми, стенами в паутине трещин, пятнами чужой жизни, въевшимися в облупленные обои. Никто не должен был знать...
Но теперь - этот стук.
Методичный.
Знающий.
Как будто тот, кто за дверью, уже видит его сквозь прогнившую древесину.
Каждый удар в дверь отдавался болезненным ударом в висках. Кто там мог быть? Он судорожно огляделся вокруг в поисках возможного выхода, но кроме запертого окна и старого шкафа, втиснутого в угол комнаты, ничего не смог заметить. Его охватила парализующая тревога от мысли, что он может быть раскрыт. Взгляд метнулся на затёртые обои, на которых от времени проступали тени прежних жизней, и ему показалось, что они тоже смотрят на него вопрошающе.
Что делать? Стук был настойчивым, но всё же не грубым, и это придавало ему какую-то странную неотвратимость. Он ощущал, как внутри разрастается паника, обволакивая разум, превращая мысли в бессвязный шум. Вариантов скрыться не было, и с каждой секундой ожидания, его страх только усиливался, накрывая липкой волной.
Замерев, мужчина старался даже дышать тише.
- Тихо... тихо, - шептал он себе. Дыхание превратилось в мелкую, прерывистую дрожь.
Стук повторился - теперь чёткий, требовательный.
- Менты? - мозг лихорадочно перебирал варианты.
Как? Кто мог знать? Может, камера в подъезде? Зачем, если дом наполовину заброшен и готовится к сносу? Или соседи заметили?
Лоб покрылся ледяной испариной. Капли пота скатились за воротник, мурашки побежали по спине.
- Пятый этаж... вышибу ноги... или шею... - глаза метались по комнате, цепляясь за глухие стены, бесполезную вентиляцию. Ни щели.
И вдруг тоненький голосок, как лезвие бритвы, прорезал тишину:
- Откройте, пожалуйста
Лёд в животе. Ребёнок? Серьёзно?!
- Подстава... Выманивают. Проклятая дверь без глазка! Какой идиот так строит?! Он бы сейчас заплатил миллион, чтобы просто увидеть, кто там.
Сжав зубы, прижался плечом к косяку, голос сорвался хрипло:
- К-кто там?.."
-Это я! - прозвенел за дверью тоненький голосок, словно колокольчик в пустом подъезде.
Мужчина стиснул зубы, пытаясь выдавить из себя грубость:
- Ч-что тебе надо? - но голос дал трещину, выдав внутреннюю дрожь.
- Я к бабушке, - завозились за дверью, - а её нет дома. Можно у вас подождать? Тут темно и дверь не открывает никто.
Лёд под кожей. Слишком чистый сценарий. Слишком удобный.