В памяти всплыло собственное детство: соседская кухня, запах пирогов, добрые руки, приютившие на час. Но сейчас-то всё иначе. Сейчас он не тот мальчишка. Он добыча.
-Ну дяденька, - голосок за дверью вдруг стал мокрым слезливым, - ну пожалуйста-а. Я постучалась ко всем. Все двери закрыты.
Пауза.
Тишина густела, как кровь.
Что, если это правда? Что, если там действительно просто девочка?
Но если нет?
Если за этим голоском стоят они? Если сейчас дверь откроется — и в проёме окажется не детское лицо, а дуло пистолета?
Ладно. Мужчина осторожно приоткрыл дверь. В подъезде было действительно темно.
В слабом луче света из квартиры он увидел маленькую девочку. В красивом белой платьице, белых сандаликах с бусинами и огромной красной шапке с помпоном девочка была похожа на куклу. Шапка была ей настолько велика, что сваливалась на нос, закрывая глаза.
- Ты одна? - спросил мужчина.
Девочка, вытерев нос рукавом, согласно кивнула. Выглянув на всякий случай за дверь, мужчина повертел головой, вглядываясь в темноту. Вроде никого.
- Заходи, - открыв дверь пошире, он отступил в сторону, освобождая проход.
Топ-топ-топ. Звонкие бусинки на сандалиях отбивали беззаботный ритм, пока девочка, сгибаясь под тяжестью розового рюкзачка с пони, переступала порог.
Дверь захлопнулась с глухим щелчком, словно захлопнулась клетка.
Мужчина замер, впиваясь взглядом в ее затылок. Девочка присела на корточки, аккуратно расстегнула пряжки. Сандалии шлепнулись на пол - звук эхом отозвался в пустой прихожей.
Ловушка?
Он прислушался - не донесется ли снаружи шуршание радиопередатчиков, щелчок затвора?
- Почему одна? - его голос пробило хрипотой.
- Мама на работе, сказала сходить к бабушке, передать торт - она замялась, поправляя лямку рюкзака.
Врет.
Камера? Проводок? Миниатюрный передатчик в этом дурацком пони?
Его рука сама потянулась к рюкзаку - проверить, нащупать, найти.
- Дяденька, больно!
Он вздрогнул - его пальцы впились ей в плечо.
Где они? На крыше напротив?
- Кто тебя прислал? - прошипел он, пригибаясь, чтобы смотреть в глаза.
Ее зрачки расширились.
- Мама.
Врет. Врет. Врет. Или нет?
Но если она подослана, почему ребенок?
Взгляд скользнул вниз по ней:
- белые носочки,
- розовые коленки.
Слюна во рту стала горькой.
"Не смотри. Дыши. Просто дыши. Ты же обещал, стены помогут, просто представь их!"
Эти стены были возведены годами: бесконечной цепочкой переездов, болезненными шагами к исцелению и горстями таблеток, добываемых из темных закоулков психиатрических диспансеров. Казалось, что каждое новое лекарство, каждый новый угол чужого города, давали ему краткую передышку, позволяли дышать чуть свободнее. Но жажда всегда находила щели в этих стенах. Она была невидимой, как воздух, но ощутимой, как цепи.
Каждая таблетка была маленьким предательством — он глотал их, зная, что они не лечат, а лишь откладывают неизбежное. Его тело стало химической свалкой: антипсихотики, транквилизаторы, препараты, которые врачи прописывали наугад, словно тыкая пальцем в темноте.
Жажда жила в нем, как паразит.
Она просыпалась ночью, шевелилась под кожей, напоминала о себе вспышками ярости, которые оставляли после себя разбитые зеркала и окровавленные кулаки. Он смывал кровь в раковине, а она смотрела на него из стока — его тень, его альтер эго, его единственный настоящий друг.
Каждый город оставлял на нем шрамы.
Там — след от ножа в подворотне. Здесь — ожог от сигареты, которую он потушил о собственную ладонь, сдерживая голод. Он менял имена, как перчатки, но монстр внутри всегда оставался тем же.
Он боялся спать.
Во сне они все приходили к нему. Они шептали ему на ухо, смеялись, просили его проснуться и закончить то, что он начал.
А потом — утро.
Солнечный свет, словно нож, резал глаза. Он пил воду из-под крана, выплевывая в раковину собственные зубы, но это снова оказывалось галлюцинацией. Он смотрел в зеркало — а оно смотрело назад другим лицом.
Выбор?
Какой выбор?
Он уже давно не выбирал. Он подчинялся.
- Какая ты красивая, - сглотнув, произнес мужчина, - у тебя день рождения?
- Нет, - хихикнула девочка в кулачок, - у бабушки. Я ей тортик принесла, ведь в день рождения всегда приятно есть торт. А ее дома нет.
- Кстати, ты не знаешь, куда она могла уйти? Когда вернется?
- Неа, - девочка беспечно передернула худенькими плечиками, отчего мужчине снова пришлось, нервно сглотнув, взять себя в руки.
- Проходи на кухню, - махнул он рукой вперед, - налью тебе чаю. Ты голодная?
- Не голодная. Я покупала пирожок с малиной и наелась. Мама ругается, когда я ем сладкое, говорит порчу себе аппетит и желудок, - девочка по-хозяйски прошла вперед, вертя головой в поисках кухни, - а я люблю сладкое. А малина вообще ягода и она полезная. Верно же?