И ведь не объяснишь группешке анархов-радикалов, что во-он в той высотке засели, что группа Департамента их реально спасает. Вот не поверят – и все тут. И главное, не в одних Крысах тут дело.
Вот как намазано революционерчикам там, в Бантустане. Можно подумать, их там кто-то ждет… Хотя на самом-то деле они там попросту не выживут, эти городские революционеры, не умеют они там выживать. Что б они там не проповедовали, местным плевать на проповеди – в особенности на проповеди чужаков. А полиция любого Бантустана, из тех же местных формирующаяся, знает, что миновав «санитарную зону», эти ребята окажутся вне гражданского закона – и в этих случаях очень скора на расправу…
Но все эти радикально настроенные мальчики и девочки, стоит им попасться на горячем, почему-то упорно рвутся в Бантустаны, почему-то считают, что там их поймут и спрячут. Да они там даже кредитки свои обналичить не сумеют… И бесполезно им что-то объяснять. Да комиссар и не хотел кому-либо что-либо объяснять. Его бы воля, дал бы им зеленую улицу – катитесь, родные, не жалко…
Он жестко усмехнулся, представив себе этих университетских революционеров – чистеньких, воспитанных гражданским обществом, не признающим насилия, привыкших расплачиваться кредитками, всех таких социально-гарантированных – на улицах Бантустана. Для вихрастого шпанца с погонялой Грузовик и его шайки они оказались бы вполне законной дичью – со всей их идеологией, со всеми лозунгами, со всеми благими идеями, как бы им облагодетельствовать благодарное человечество… А те из них, кому посчастливилось бы выжить, забыли бы и про лозунги, и про идеологию.
Комиссар неодобрительно покосился на неприметного телохранителя-соглядатая от Шестиглазого – тот словно бы даже подремывал. Операция, проходящая внизу, ни в малейшей степени его не интересовала – но комиссар чувствовал буквально всей кожей его пристальное внимание. Вот так, значит, дружище Шестиглазый? Решил прощупать старого приятеля? Интересно, зачем тебе это? Проверить, не балуется ли друган Грузовик запретным эскапизмом?.. Что-то слабовато верится… Впрочем, что с Шестиглазого взять – всегда он был со странностями. Другого такого тихоню Бантустан бы сожрал, отправил на самое дно иерархии – а этот всегда выходил сух из воды, а теперь смотрите-ка, куда взлетел!..
Додумать комиссар не успел – неприметный человечек вскочил рывком, вскидывая руку в каком-то странном жесте. Не закончив движения, вдруг согнулся, словно получив удар под дых, сломанной куклой осел на заваленный обломками и мусором пол, разевая рот в беззвучном вопле. Командир группы рванул из кобуры разрядник, шарахнувшись в сторону от черного дверного проема.
Рефлексы никуда не делись – комиссар отпрыгнул в сторону и вжался в стену как раз вовремя, чтобы его не задело, как раз вовремя, чтобы уйти из-под удара – как некогда успевал уйти двадцатилетний оперативник Безопасности в таких же трущобах. Зубы заныли от неслышимой, совсем рядом прошедшей смерти, сжатой в узкий пучок на ультразвуковой частоте. Разрядник… Рука словно сама по себе метнулась к наплечной кобуре – разрядников комиссар не любил, предпочитая проверенное веками оружие, «голд» с тремя десятками безгильзовых патронов калибра 0,12. Значит, подловили все же… Ну что ж, заходите, ребята, потолкуем.
И они зашли. Движения комиссар не уловил – просто командир, здоровенный и тренированный, закаленный в сшибках боец, впечатался в стену, сметенный живым тараном, за которым невозможно уследить. Измененный, с ледяной ясностью понял комиссар. Какая-то последняя модификация, какой у меня в Департаменте нет. Интересно, этот – из лабораторий «Соляриса», или еще откуда-то?.. Мысли текли как то вяло, словно густой сироп, да и само время стало вязким, поглотило, будто смола неосторожную муху, сковывая движения, не давая пошевелиться . Все с той же холодной отчетливостью комиссар понял, что сейчас он умрет.
Почему-то эта мысль его не испугала, даже не заставила двигаться быстрее. «Ну что, дружище Грузовик, вот и твоя очередь», - подумал он без горечи и иронии. Хорошо ты жил? Нет? А какая, собственно, разница? Главное, сейчас ты встречаешь свою смерть на ногах, глаза в глаза…
Измененный повернулся к нему. Сейчас он не очень-то торопился – к чему? Комиссар вскинул руку с пистолетом, уже зная, что это бесполезно, что этот… человек?.. или уже что-то другое?.. со своими нечеловеческими реакциями, со своими нейроусилителями, возможно даже, с вживленной под кожу броней либо уйдет от пуль, играючи, либо встретит их грудью без всякого вреда для себя. Пусть. Неважно. Грузовик, крысеныш из того самого Бантустана, который можно даже разглядеть сквозь выбитое окно, должен был умереть, сражаясь…