Раздражало молчание Шестиглазого: комиссар уже дважды за последние несколько часов пытался связаться с ним по защищенной линии. Вдобавок, замолчал и Маркус – хотя уже давно должен бы отстреляться и доложить об успехе или провале всей операции. Хотя в том, что Гремлин – лишь предлог для того, чтобы получить «добро» на проведение акции, комиссар был теперь практически уверен: как-то очень одно к одному складывались и откровения шефа Контроля Снов, и само покушение, и явление мутного азиата, и то, что ребята из «Соляриса» не спешат рыпаться – ну вот не те там люди сидят, чтобы без звука проглотить такую пилюлю, как спецоперация Департамента на своей базе!..
А сам виноват, желчно подумал он. Не надо верить видуну. Никогда. Ни в чем. Подходящий же момент выбрал, зараза, чтобы свою игру повести – а бантустанский вахлак по кличке Грузовик свято верил, что у этого зануды воображения на это не хватит.
И человечек, приставленный к видуну со строгим наказом стеречь и наблюдать, тоже помалкивал, что было и вовсе необъяснимо. Информационный вакуум. И тянет действовать, и готов действовать, и всю текучку перевалил на замов, тех самых, честолюбивых – но дернешься вслепую, и сам не заметишь, как подорвешься на какой-нибудь мине-ловушке. А в завязавшейся игре комиссар чувствовал прямо-таки избыток этих самых ловушек.
На столе мягко запиликал встроенный коммуникатор, мигая желтым сигналом. Вызов по закрытой линии, по очень закрытой, доступ к которой имеет максимум два десятка человек – политиканы, включая декоративного президента, в их число не входят. В их число входят те, кто действительно имеет власть в анклавах… и Бантустанах.
Комиссар, опершись о матово-черный ферропласт столешницы – на гладкой поверхности остался четкий отпечаток потной ладони, - дотянулся до клавиши приема. Хотя бы по этой линии прослушивания можно было не опасаться. Попытаться убрать главу Департамента – это, конечно, хамство, но терпимое и по большому счету простительное, а вот прослушивать его переговоры – это уже casus belli[1], причем нешуточный…
В другое время вид соткавшегося из воздуха Шестиглазого, повисшего над столом – голопроекция, понятно – его бы позабавил, но не в этот раз. Да и выглядел друг детства, надо сказать, несколько странно: вместо элегантной накидки мешковатый плащ в стиле «милитари», популярная в Бантустанах дешевка… и небритость легкая, почти незаметная – но напрочь стирающая внешний лоск, свойственный гражданам. Физиономия у друга-приятеля была, конечно, непроницаема, кого другого это, пожалуй, и обмануло бы, но только не бывшего главаря подростковой банды – он-то этого зануду с детства знает…
- Надо встретиться, - без предисловий заявил Верховный мастер Контроля Снов. Еще один тревожный звоночек: если уж Шестиглазый не угощает тебя для начала философскими сентенциями, то это означает как минимум конец света. Не тот, что раз в полстолетия бывает, а полный и окончательный.
- Давай, - без раздумий согласился комиссар. – Там же?
- Нет. Узнаешь место?
Комиссар, щурясь, вгляделся в чуть размытый фон – да, так и есть, на заднем плане красовался сплетенный из дешевеньких светящихся биотрубок аляповатый синий иероглиф.
- Узнаю. Креветки там все такие же?
- Это довольно срочно. Чем быстрее, тем лучше, - Шестиглазый, конечно, вопрос проигнорировал.
- Хоть намекни, что такое?
- Все пошло наперекосяк. У тебя. У меня. Даже у твоего Маркуса. Жду. Да, а креветки все те же, - неожиданно улыбнулся Шестиглазый – и пропал. И самое главное, пытаться с ним связаться и потребовать объяснений (хоть каких-то, мать его!) – дело мертвое заведомо. Это уж любому, кто с пройдой-Шестиглазым дело имел, без перевода ясно…
Комиссар озадаченно выругался вполголоса. Место он, конечно, узнал – ох, не климат там старым операм, не климат… Да и сотрудникам Контроля Снов, коли на то пошло, тоже – это ж вотчина «Нирваны» или какого-то из ее вассальных концернов… точнее, кланов. Почему-то в памяти снова всплыл давешний азиат со щупальцем, и от этого комиссару стало как-то зябко. Неуютно. Впрочем, философски отметил он про себя, по достижении определенного уровня окружающий мир становится вообще неуютен – идет ли речь о Бантустане или насквозь благополучном гражданском обществе. Причастность к тайнам и высокой политике – да-да, и в Бантустане есть такая! – отнюдь не делает жизнь краше…