- Нечто страшное?
- Вряд ли, - она глубоко затянулась. – Только мне все равно страшно. Я видела боль и смерть, но не поняла, чьи… Извините, я сумбурно объясняю, - Анна вымученно улыбнулась. – Как гадалка в старом кино, да?
- Да нет, - пожал плечами двойник. – Мы, вирт-актеры, тоже немножко знаем о том, что такое предвиденье и как трудно его вербализировать. Или передать хотя бы в образах…
Что ж, синтемеск объясняется, - не без сочувствия подумал Хельги-который-все. Ей и в самом деле не позавидуешь, если приходится с помощью этой дряни приглушать свои способности. А ведь приходится, иначе с ума соскочишь…
- Жаль, нам договорить не дадут, - проворчал Хельги-двойник, покосившись на дверь. – Сейчас остальные появятся… Ага.
Они действительно появились, и двойник подмигнул Анне – насчет внешности она, похоже, угадала. Во всяком случае, в горбоносом, прямом, как палка, облаченном в белую рясу и черный плащ старце с лицом аскета, с круглой тонзурой и огненными глазами трудновато было признать немногословного и серьезного гостя графа Браннера, ровесника Хельги. А следом в бар вступила фигура еще более примечательная.
Невысокий, субтильный, с тонкими чертами лица блондинчик, разряженный в пух и прах – шитый золотом и жемчугами камзол, вызывающе яркий малиновый плащ, бархатный берет с пером лихо заломлен на левую бровь – на первый взгляд выглядел подчеркнуто несерьезно. Вот только длинная шпага в простых ножнах да кобура со странным оружием – на вид даже не разрядником, а чем-то куда более убойным – выпадали из образа щеголя и вертопраха. И еще – глаза. Глаза не изменились: прищуренные, холодные, оценивающие. И нахальная улыбочка бретера. Как-то сразу становилось понятно, что несерьезный типчик в случае чего будет быстр, точен и смертелен, как атакующая змея. Опасен, очень опасен, отметил Хельги-который-все. Вот, значит, каким наш живчик себя видит…
Следующая парочка выглядела не менее колоритно: затянутый в черное бородач, рослый и пузатый, с золотой цепью на шее, сивые космы перехвачены серебряным обручем-хайратником… В общем, с первого взгляда видно – граф! И сзади, чуть левее, обряженная в яркое, пестрое фигура с подвижным, как ртуть, лицом, с неуловимо быстрыми движениями, в гриме вроде бы и клоунском, но отчего-то зловещем – то ли шут, то ли телохранитель.
Хельги-который-все едва удержал текстуры – уже дрогнувшие, уже готовые расползтись: видун, черти б его на медленном огне жарили! Морду-то он, сволочь, себе поменял, да способности при нем остались, а вирт не терпит сканирования подобными методами. Взбесившуюся программу-стабилизатор удалось укротить с большим трудом и явно не до конца – что-то еще, кроме видуна, действовало на нервы, мешалось, словно камешек в ботинке, словно вирус в программе… Но ведь «харвестовский» софт как раз и славятся тем, что от вирусов защищен?..
Внимание удалось переключить не без труда. По счастью, живительные огоньки свое дело делали исправно: двойник не застыл в ступоре, не начал расползаться – напротив, он уже перетащил за столик поближе к камину пару бутылок и рюмки, уселся, жестом попросил у Анны сигарету…
Хельги-который-все выругался про себя: вот этого он двойнику не приказывал. Он вообще не программировал его на курение – однако, Хельги-два преспокойнейшим образом задымил и сообщил:
- Что ж, дамы и господа, приветствую вас на Мю Змееносца. Полагаю, начать стоит с некоторых объяснений, которые вы не пожелали давать в реале?
- Наш гостеприимный вирт-хозяин, безусловно, прав, - обаятельно улыбнулся бородатый граф. – Итак, господа, я собрал вас, чтобы…
Станция концерна «Солярис», причал сектора Дельта
Агентурист, как завороженный, наблюдал за вирт-актером, хотя смотреть на того было откровенно страшновато. Он откинулся в кресле, голова, оплетенная серебристыми полосками рабочего шлема запрокинута, мотается из стороны в сторону, верхняя губа вздернулась, обнажая желтые зубы, в уголках рта пузырится слюна… Что-то явно неладное с мужиком творится, отметил про себя шпион. Ну не выглядит же он так при нормальном, штатном взломе чужого вирта?
Обычно бесстрастно-унылая физиономия Маркуса тоже выглядела непривычно напряженной – шпиону даже показалось, что у видуна чуть заметно подергивается щека. Это тоже удивляло и почти пугало: таким взвинченным это олицетворение мировой скорби видеть еще не доводилось, а значит, происходило или как минимум готовилось нечто из ряда вон выходящее. Агентурист терпеть не мог из ряда вон выходящего, поскольку знал, что кончаются такие вещи, как правило, скверно.