Пока же он не мог расшифровать происходящего: никто не торопился что бы то ни было комментировать. Аналитики возились со своей аппаратурой, и их определенно больше интересовал сам процесс перехвата и записи, чем то, что на этой записи происходит. Актера корежило. Маркус молчал. А сам агентурист не понимал ни шиша, и мог только тупо наблюдать за остальными, стараясь зафиксировать в памяти побольше деталей для грядущего рапорта.
Вирт-актера вдруг выгнуло в кресле, зубы клацнули, рука на подлокотнике конвульсивно задергалась, потом обмякла, голова мотылялась так, что рабочий шлем, казалось, удерживается только чудом. Эк его разбирает, без особого сочувствия подумал агентурист. Уже битый час… Сперва-то все нормально с ним было – потел, конечно, бледнел, но держался, шутил даже. А потом в какой-то момент – раз, и срубился в какой-то бесконечный эпилептический припадок. Тут и Маркуса нахлобучило, хотя что уж он там углядел – сказать трудно. Что-то, видимо, хреновое…
Словно в ответ на мысли шпиона актер, вцепившись судорожно скрюченными пальцами в подлокотники попытался выпрямиться, челюсть его ходила ходуном, и слова не выговаривались ни в какую:
- О-о-нн-н-и… т-т-т-ааа-м-м… н-не.. н-н-н-е… од-д… н-не… од-д…
- Что? Что? – и нетерпение на памяти агентуриста видун тоже проявлял впервые. – Не одни? Так?
- Т-т-т… т-т-т… - трудно было судить, кивает ли актер или у него просто дергается голова, но Маркус, похоже понял, что тот имеет в виду:
- Кто?
- Не з-з-з… н-не з-з-з… О… оно… не от-т… не от-т… пускает… Д-де… д-держит… б-б… б-больно…
- Кто? Что? Скажи, кто? – скрипучий обычно голос видуна звучал как-то по-особому резко, повелительно.
- Н-н-не… н-не… з-з-з… ч-чу… ч-чу-ж-ж… - глаза актера внезапно закатились, он обмяк, уронив голову на грудь, из полуоткрытого рта сбегала струйка слюны. Агентурист среагировал первым: метнулся к сидящему, приподнял веко, взял за руку, нащупывая пульс. Вроде, не смертельно: зрачок реагировал на свет, а пульс бился неровно и часто, но достаточно сильно…
- Его выкинуло, - с какой-то детской обидой сообщил очкастый аналитик. Маркус воспринял это сообщение как-то странно: дернул щекой уже совершенно явственно, рывком поднялся и, вышагивая циркулем, устремился к шлюзу. Хочет, значит, все на месте проконтролировать, моментально сообразил агентурист, выпрямился, потянулся нарочито лениво, подмигнул очкарику:
- Ну что, ребята, пока остаетесь за старших, - и – руки в брюки – потянулся следом за видуном напоказ равнодушно и неторопливо.
Потерять Маркуса в пестрой станционной толпе было просто невозможно: даже среди здешней суеты видун выделялся целеустремленностью тарана и странной походкой испорченного робота. Агентуриста, следующего за ним в нескольких метрах, он явно не замечал, как не замечал и всего остального вокруг – честно сказать, выглядел господин заместитель комиссара будто псих или одержимый.
Чего уж там, момент был самый подходящий, чтобы под шумок смотаться и через нужного человечка («Так я тебе всю сеть и засветил, держи карман!») задействовать экстренный канал связи с Департаментом. Но шпион не торопился сматываться – он просто шел за Маркусом, не особо и прячась. А шут с ней, со связью, думал он с какой-то обреченной веселостью. Уж по крайней мере, это кино я заслужил досмотреть до конца…
Комиссар Колин, Бантустан-4
Четвертый Бантустан комиссар не любил по причинам сугубо личным. Если тебе в этом анклаве однажды чуть не выпустили кишки – это ведь личная причина, верно? Личная и глубоко уважительная. Хотя, надо признать, было тут что-то, чего в других краях не встретишь – в теплом сыром воздухе запахи жареной рыбы, специй, йода, соли, гниющих водорослей, кривые узкие улочки в вечной толчее, бесцеремонные торговцы всем, чем богат этот Бантустан, со своими тележками-велосипедами, какая-то деловитая суета, гвалт в любое время суток…
Китайская и корейская речь здесь звучала куда чаще, чем танхуа-лэнг, а европейский тип лица неизбежно привлекал внимание. Впрочем, местные были достаточно вежливы, чтобы этого не показывать. Половина этого Бантустана, самого веселого на планете, кормилась за счет туристов-нелегалов. Так или иначе. Ибо стоило такому нелегалу ступить на землю Бантустана – и закон Федерации его больше не защищал, человек как бы на время приравнивал себя к местным – со всеми вытекающими последствиями.
Почему-то ночь казалась самым подходящим временем для этих улиц. Во всяком случае, освещен был четвертый Бантустан или, как называли его местные, Ченгтианьши, Город ангелов, куда более броско, чем Нью-Рио или Лондонтаун. Почему-то выращенные города выглядели куда более уныло – по крайней мере, на взгляд комиссара. Среди граждан во втором-третьем поколении любители экзотики и авантюристы куда как редки, но тех, кто на свой страх и риск, в обход строжайших запретов тайком пробирается сюда, комиссар понимал прекрасно. Возможно, при других обстоятельствах он и сам бы поддался этому крикливому и в то же время непроницаемому очарованию…