Вот так-так, ошалело подумал агентурист. Он, значит, задумал натуральный штурм сектора – при таком-то скоплении народа! Прямо шоу Нилы Гей в прямом эфире… Какого?..
Додумать он не успел: видун повернулся к нему резко, как шилом ткнутый, но кивнул, в общем, почти приветливо:
- Вы здесь? Очень хорошо. Сейчас мы отправляемся на нашу конспиративную квартиру, - агентурист и не подозревал, что это чудо (чудище?) вообще способно на иронию, - и там подождем… некой встречи.
- С кем? – отважился шпион. Маркус пожевал губами, словно хотел улыбнуться, но не умел – в сущности, видимо, так и было:
- Там будет видно. Будущее… вариативно. Во всяком случае, материала для вашего… доклада у вас прибавится. И вы сможете передать его незамедлительно, как и собирались… Если захотите, конечно.
Последняя фраза прозвучала каким-то жутковатым намеком, и агентурист порешил не думать над ним. Стало быть, «брачный танец» Маркуса должен был привлечь чье-то вполне определенное внимание… или неопределенное? Не зря же эта фразочка про «вариативное будущее» - а уж в том, что видун просто так словами бросаться не привык, куратор агентуры не сомневался. «Ну вот и ты вляпался, старичок», мрачно-насмешливо поздравил он себя, шагая следом за Маркусом навстречу – а как же? – неизвестностям и неприятностям.
Интерлюдия. Бантустан-18, санитарная зона
Щупальце оплело покоящуюся на груди поверх серой накидки живую руку, только конец его чуть заметно подергивался, словно хвост рассерженного кота.
- Да. Такова моя просьба.
- Просьба? – его собеседник явно не блистал интеллектом, но в определенной проницательности ему нельзя было отказать. – Ты – победитель, просишь меня – побежденного?
- Да, - вдаваться в детали насчет победителей и побежденных было неуместно и, пожалуй, бессмысленно. – Я прошу тебя. Не от своего имени, конечно.
- А какой мне резон? Я ненавижу и ее, и ее Танцоров, но она – одна из нас. Конечно, Старшая поручилась за тебя… но здесь ее слова значат меньше, чем в Четверке. Там, где дело касается наших распрей. Если против меня поднимутся остальные кланы…
Он вздохнул, оперся левой рукой о стену, щупальце возобновило волнообразные, гипнотизирующие движения. В полумраке, иному показавшемся бы полной тьмой, он видел ясно, как под ярким солнцем – вроде бы, обычный, захламленный битым кирпичом, какими-то проржавевшими фермами, непонятными железяками, тоже ржавыми в труху, подвал, отходящие от него кишки-коридоры… И он знал: в одном из этих коридоров спрятано то, чему, казалось бы, не место среди окружающей разрухи. Знал – потому что уже неоднократно бывал в подобных лабораториях, да и сам вышел из такой же.
- Все имеет свою цену. Назови ее.
Его собеседник – громадный, поперек себя шире, заросший до полной зверовидности, кажется, усмехнулся:
- Цену? А как насчет долга?
Он поднял взгляд – и верзила словно уменьшился в размерах, даже дышать перестал.
- Цену, тайпу[1].
- Хорошо, дайе[2]. Хорошо. Но она будет высокой.
- Цену.
- «Комбайн» и рабочий вирт-имплант. Со всем сопутствующим «железом». И не дешевку, а профессиональные, без дополнительных наворотов. И быстро. Установим сами – ты знаешь, мы умеем не только это.
- Ты что-то прослышал? – быстро спросил он. Движения щупальца чуть заметно ускорились. Его собеседник только пожал широченными плечами и развел руками с деланным простодушием.
Он концом щупальца почесал щеку, медленно кивнул. Кажется, тайная миссия, ради которой он находился здесь, превращалась в секрет куйлея[3]. Впрочем, это было не его заботой.
Хельги, неизвестно где
Мгла – бесцветная, обволакивающая. Я в этой мгле.
Это вирт?..
Это вирт. Неизвестный, непонятный вирт, который я не умею прочитать. Не умею просто увидеть его. Сейчас я не актер, я одинокий зритель в огромном зале. Слепой зритель. Лишенный возможности оценить декорации, свет, игру актеров, вынужденный полагаться только на неверный, искаженный слух – пьеса написана на непонятном мне языке.
Мне не нравится эта игра. Неизвестный, давай играть во что-нибудь другое. Или ты – просто цепочка кодов?
Или – такой же актер, как и я? Дорого я бы дал за то, чтобы увидеть то, что ты сейчас хочешь показать мне… Чтобы понять. Но кто бы ты ни был, у нас с тобой нет ничего общего, кроме самой игры.
Что ж, давай играть друг для друга. Ты знаешь, мне даже понравилось играть себя – да и тебе, видимо, тоже, раз ты перехватил управление вирт-двойником. Кого же ты играл, неизвестный мой приятель, соглашаясь на предложение нашего Дракулы? Себя? Или все-таки меня? Неважно. Нынче я играю себя, а если ты не поймешь моей игры, если ты в том же положении, что и я – кто знает, может это и к лучшему. Играть себя честно – не самое приятное занятие, да и зрителям оно приносит маловато удовольствия… Но тут уж имеет значение только честность, а поймут ли тебя, закидают ли цветами или тухлыми яйцами – в сущности, совершенно неважно. Итак…