- Спящий, - коротко ответствовал Маркус.
- Снова? И только-то? И ты веришь, что старине Браннеру, при всех его нешуточных способностях, удастся заарканить эту… сущность, прояснить ее природу, установить контакт? Приручить?
- Уже удалось. Не ему.
- Да неужели? – высоко поднял брови Ченг. – Серьезное заявление, Маркус, очень серьезное. Такие положено доказывать.
- У нас нет времени на доказательства.
- У нас? – пробасил Хитченс. – Ты ничего не перепутал, мой полицейский друг?
- Ничего. Потому и собрал вас – на правах старшего. Раз вы здесь – Кодекс помните.
Агентурист изо всех сил постарался не хлопать глазами и не отвешивать челюсть – в такой компании идиотом выглядеть, может, и безопаснее, но отчего-то не хочется. Эта пятерка – считай, владыки мира, номинальные главы корпораций всего лишь пешки в их руках. Через дочерние, внучатые и бог знает еще какие концерны, объединения, холдинги, акционерные общества, фирмы и фирмочки они управляли всем – от производства пищи до рекламы на телеприсутствии, от политики и научных разработок до косметической хирургии. В том, что кому из них реально принадлежит, не мог разобраться даже финансовый отдел Департамента – сделки, продажи и перепродажи целых отраслей промышленности, осуществлялись через Бантустаны. Наличными. Какие при этом через них прокачивались потоки денег, агентурист не мог и не пытался представить.
И вот, значит, старый добрый (бр-р!) Маркус собирает всю эту владетельную кодлу своей волей. На правах старшего. Ко всему, еще и Кодекс какой-то. Поневоле задумаешься: а понимаешь ли ты вообще, в каком мире живешь? Или, если уж на то пошло, на каком свете находишься?..
- Мы помним Кодекс, Маркус, - наконец выговорил Аронсон как бы через силу. – Продолжай.
- Я собрал вас не для совета. Для предупреждений и распоряжений.
- Ты еще ни разу…
- Ни разу, - резко перебил Маркус. – Но право у меня есть. А потому прошу слушать внимательно.
Кивнул даже Ченг – хотя, на взгляд шпиона, улыбался он уже не столько вежливо, сколько нагловато.
- Итак. Я тоже помню Кодекс и не начну войны. Даже если кто-то стакнулся с Браннером. Даже если кто-то стакнулся с Контролем Снов, - он в упор уставился на Ченга. – Я не начну войну первым. У каждого из вас есть своя армия Побежденных, у меня тоже. Пока силы равные. Пока. Но я уведомляю вас, что вступаю в переговоры с Браннером.
Слушатели выглядели так, словно их крепенько огрели из-за угла. Пыльным мешком. Несколько раз. Даже с физиономии Ченга сползла глумливая ухмылочка. Первым разомкнул уста Хитченс:
- И этот… человек толкует нам про Кодекс?
- Именно этот, - лязгнул Маркус. – И не толкует, а ставит в известность. А теперь последуют распоряжения. Собственно, только одно распоряжение. Вы – все! – максимально ускорите процедуру с Концом Света. Следуя намеченному плану. Подчеркиваю последний пункт: следуя намеченному плану. Я не начну войны, но неповиновение буду считать началом таковой.
Кажется, агентурист начал понимать, зачем он здесь. Понятно, что в Департаменте Маркус теперь вряд ли объявится, но ему позарез надо, чтобы кто-то взял на себя роль гонца с плохими вестями и довел информацию об этой встрече до комиссара. Причем довел в нужном Маркусу ключе. Что после станется с гонцом, шпион представлял себе слабо, но в любом ракурсе перспективы ему не нравились. Но вот вернувшаяся на лицо Ченга безмятежная улыбка нравилась ему еще меньше.
- Мы не начинаем войны, Маркус, - вкрадчиво промурлыкал коварный азиат. – Но не ты ли ее начал? Не твой ли это челнок с десятком боевиков сейчас стыкуется к сектору Альфа? Очень измененных боевиков, Маркус. Или, может, ты и сам об этом не знал? Твое начальство, эти людишки, эти эфемериды, умудрились скрыть от тебя подобную информацию? Что скажешь, старший братец?
Впервые за годы службы агентуристу пришлось наблюдать, как Маркус, этот монумент унылой невозмутимости, меняется в лице – и совсем не потому, что его задела неприкрытая издевка, прозвучавшая в реплике Ченга. Впрочем, на остальных новость также подействовала: Аронсон, отпустив пару словец, способных вогнать в краску грузчика, бомбой вылетел за дверь, за ним с величавой медлительностью аэростата последовал Хитченс – правда, побагровев так, что впору за его жизнь испугаться. Янковский и Матье засеменили следом.
Маркус же чуть ли не минуту пепелил взглядом Ченга, но ничего не сказал, лишь развернулся, как на пружине, и печатая шаг, двинулся к выходу. Шпион, чуть заметно пожав плечами, потянулся – а куда деваться? – за ним.