Агентуристу показалось было, что кто-то со всей мочи размеренно лупит в стену огромной мягкой колотушкой, и удары эти перемежались каким-то хриплым, жутковатым поскуливанием, бормотаньем, царапаньем, судорожными то ли вздохами, то ли всхлипами… Фонотека детских кошмаров, на полном серьезе подумал тогда агентурист. А проскользнув следом за Маркусом в дверной проем, убедился что кошмар на самом деле вполне взрослый.
Мясника – «черную легенду» Департамента, которую даже измененные побаивались – он узнал только по гигантскому росту и бритой башке. Сейчас Мясник выглядел адской поломанной игрушкой – рывком вскакивал с заляпанного кровью пола, всем телом, всей нечеловеческой силищей измененного, бросался в неподатливый пластик стены, падал, рывком вскакивал… С расквашенной в мясной блин физиономии прозрачно глядели выгоревшие изнутри глаза, лишенные всякого выражения, кровавые слюни сбегали на черную ткань комбинезона водопадом, в руке бывший человек почему-то до сих пор сжимал бесполезный защитный шлем.
Агентурист чудом не споткнулся о труп охранника в черно-белом – этому повезло, он был наповал убит разрядом. Да, определенно, убитым повезло больше, чем выжившим. То, что творилось вокруг, смахивало одновременно на палату для буйных и модернизованный вариант дантова ада в черно-белых тонах с багряными мазками. Длинный и жилистый в черном пытался завязать себя каким-то сложным узлом – хрустела прочная встроенная защита, хрустели суставы, изо рта сочилась красная струйка, однако он раз за разом выгибался в какую-то немыслимую дугу. Рядом черно-белый, зажимая ладонями ослепшие глаза, как-то нелепо, враскоряку, приседая, бормотал что-то похожее на бессвязную молитву, еще один черный пытался куда-то ползти, но руки и ноги явно отказывались служить, еще один, сорвавшийся с галереи-Мебиуса, нелепой куклой болтался в поле переменной гравитации…
Самое жуткое в том, что все это происходило почти в полной тишине – пожалуй, было бы легче, если бы эти несчастные вопили. Но нет, только скулеж, бормотанье, ритмичные глухие удары… И Гремлин свободной рукой – на другой повис бритоголовый актер – вскинул игольник, но брат Николас тихо обронил «Нет», и террорист послушался, только головой покачал с каким-то отчаяньем.
Агентуристу вспомнилось, как Маркус на удивление мягко произнес, обращаясь к черно-белой охране, стоящей под дулами разрядников станционной СБ (интересно, наши-то два орла куда подевались?): «Уходите. Через десять минут тут будет ад». Что ж, не соврал, сволочь… Ад и был там, в черно-белых коридорах – и пусть измененные не граждане, даже, в общем, и не люди уже, а так, второй сорт… но нельзя так. Нельзя, и все. Правда, сам шпион не был уверен, что он свернул за графом (когда тип в бакенбардах шепнул значительно: «Все готово»), а не пошел с Маркусом и остальными именно из-за этого. А вот из-за чего?
Нет, сейчас, в комфортабельном салоне личного челнока Браннера, под ровный басовитый гул двигателей, он мог подобрать с дюжину подходящих объяснений. Вообще-то, ситуация, в которой агентурист оказался – классический кошмар любого шпиона: ты знаешь слишком много, чтобы оставлять тебя в живых, но слишком мало для того, чтобы можно было поторговаться хотя бы за свою жизнь… Вот только там, в секторе Дельта, он руководствовался вовсе не тем, что появилась возможность по максимуму выведать что-либо у графа – у такого выведаешь, держи карман!.. А вот чем же тогда? Ответ у него был – и крайне ему не нравился.
…Бантустан навсегда связывался с липким, давящим страхом. С тех пор, как агентурист себя помнил, он чувствовал его смрадное дыхание – через полицейские кордоны и километры санитарной зоны. Бантустан был чудовищем, ежедневно, ежеминутно готовым проглотить отца с его лысиной и нервными, подрагивающими пальцами, сестру, маму, его самого. Бантустан был идолом, требующим человеческой крови. Дамокловым мечом. Глумливым призраком, что всегда рядом – незримо и неслышимо, но от этого только страшнее.