— Да. Хотя по японским меркам, называть мангу — комиксом это жутко неприлично. Так стало сравнительно недавно. Еще в начале века слова «манга» и «комикку» считались у японцев синонимами. Но теперь это как назвать скульптуру Праксителя — манекеном.
— ОК, я уловил нюанс. А о чем эта манга?
— Если кратко, то о закомплексованной юниорке, поступившей на факультет fine-art. В Европе это было бы молодежной мелодрамой. В Японии это конфуцианский триллер.
Зенон всем телом шуточно изобразил панический ужас.
— Конфуцианство само по себе триллер, страшнее, чем «Молчание ягнят», а каков тогда конфуцианский триллер?
— Если кратко, — проинформировала Ликэ, — то конфуцианство это жизнь по таблице, где указано, что ты должен делать. А конфуцианский триллер, это когда с таблицей что-то случилось. Например, таблица украдена или, того хуже: переписана демонами.
— А в конфуцианстве разве предусмотрены демоны? – с сомнением спросил он.
— Не предусмотрены, — сказала она, — поскольку демоны там не нужны. Реплика «Hell is empty and all the devils are here» точно отражает суть конфуцианства, хотя Шекспир не интересовался этим учением, вроде бы. Впрочем, в странах, где оно распространилось, существуют фольклорные демоны в достаточных количествах. Когда я читала лекции в университетском центре Окадзаки, у меня было прозвище Каппа в честь одного из…
— …Что, из демонов?
Ликэ широко улыбнулась и утвердительно кивнула.
— Да. Каппа — водяной демон, который топит людей и извлекает их кишки через жопу.
— Ого! Полагаю, надо сильно достать студентов, чтобы удостоиться такого прозвища!
— Я лишь пробовала мотивировать их к научно-поисковому мышлению, задавая весьма простые вопросы, не охваченные, однако, стандартным учебником.
— Например? – заинтересовался Зенон.
— Например: есть обитаемая планета, и надо представить изменения условий среды, при которых у тамошнего аналога птиц могут эволюционно исчезнуть лапы.
— Гм… Поверхность планеты стала совершенно непригодна для жизни?
— Да. Это не очень сложный вопрос, но видел бы ты, как мало студентов нашли ответ, и каким было всеобщее возмущение задачей вне стандартов. Хотя, прозвище мне дали за другую задачу: предложить эволюционный механизм происхождения колесников.
— Гм… Колесники? В смысле, твари, похожие на сигвей или двуколку из «Заповедника гоблинов» Саймака?
— Совершенно верно! – она снова улыбнулась и кивнула.
— Гм… — повторил он, и придвинул к себе блокнот из электронной бумаги со стилосом.
Ликэ вскочила, обошла стол и пристроилась у него за плечом, чтобы подглядывать. Ей нравилось провоцировать партнера на инженерные (или биоинженерные) экспромты. В период, когда Зенон был авиаинженером, летчиком-испытателем и еще (в плане хобби) астрономом-любителем, он конструировал «на коленке» множество странных штучек. Можно сказать: это стало частью его образа жизни и проявлялось во всем — начиная от стряпни на камбузе и заканчивая решением таких вот задач в ходе болтовни за столом.
Сейчас под стилосом возникал фантастический двухколесный гад, точнее симбиоз трех существ. Центральное вроде толстого пингвина с крыльями, ставшими осями, и двое по бокам вроде змей, свернутых бубликом и ставших колесами. Зубастые головы змей, как шарнирные крепления шатунов колес паровоза, цеплялись за лапы пингвина. Могло ли подобное сложиться эволюционно — вопрос спорный, но в природе известно множество нетривиальных симбиотических схем даже сложнее, чем эта.
— Пожалуй, твой змеепингвин достоин места в фэндомпедии! — объявила Ликэ, — А если подумать, то достоин даже манга-сериала. В нем есть потенциал!
— Ты так думаешь? — откликнулся Зенон, глядя на свой креатив с некоторым скепсисом.
— Я уверена! И еще я уверена, что пора перейти к от настольных игр к спортивным! Мы малодушно откладываем старт-тест прудового тенниса, хотя ракетки давно готовы!
Ракетки, изобретенные для игры, аналогичной теннису, с отскоком от воды при лунной гравитации, действительно были готовы. Только с нюансом: процесс их любительского изготовления из упаковочных материалов (водостойкого картона, пластиковой пленки и трубок, и полиуретановых брусков) привел к не очень убедительному результату. Дело даже не в нулевой эстетике этих спортивных снарядов, а в неопределенности реакции 3-дюймовой сферы из вспененного фторопласта, назначенного теннисным мячиком. Был единственный путь устранить эту неопределенность: провести эксперимент.
Зенон, молча признав правоту Ликэ, взял с полки кустарные ракетки и условный мячик, сделал указующий жест в направлении туннеля, ведущего к бассейну, и проскочил туда следом за Ликэ. Вот игроки вооружились ракетками (Ликэ получила также мячик). Вот разошлись в противоположные точки на бордюр круглого 3-метрового бассейна… …Подача! Недостаточно сильная, как оказалось. Мячик слабо отскочил и шлепнулся в воду, не долетев до другого края.