Что я сделала?
Почему из всех он выбрал меня?
Не мои вопросы. Я так не думаю. Перестала спрашивать, когда в двенадцать забрала свою первую душу. Это бессмысленно, это не приносит успокоения, не помогает, делает только хуже. Ответ на эти вопросы, как правило, детский и бесячий: потому что… Потому что так звезды встали, потому что в день рождения в гороскопе, сука, ретроградный Меркурий, потому что ты просто оказалась не в то время не в том месте.
Полегчало? Нет. Никогда не легчает.
Это люди думают, что стоит найти объяснение дерьму, которое периодически происходит в жизни, и сразу отпустит. Это люди склонны искать объяснение своим косякам где-то в другом месте. Винить третью силу, чем нереальнее, тем лучше.
Очень удобно спихивать свои промахи на Бога, Дьявола, чертов ретроградный Меркурий, на любого, кто не ответит. Кто не сможет ткнуть мордой в очевидный факт: ты сам все просрал. Из-за нерешительности, трусости, гордыни, тщеславия, глупости. Гораздо удобнее, безболезненнее и проще считать, что Дьявол толкал тебя под руку, чем искать проблемы в самом себе, гораздо проще, чем смириться с мыслью, что причины, в общем-то, может и не быть. Отсутствие причинно-следственной связи выбивает у людей почву из-под ног, шлет к херам логику, законы физики и ощущение земной тверди под ногами. Чего-то незыблемого.
Всегда нужна причина. Оправдание. Жалкое, лживое, трусливое слово… Защитный механизм.
Большая часть иных никогда не задает этих вопросов. Большая часть иных догадывается, как все
устроено.
И все же…
Эти вопросы плавают в моей голове. Я слышу их слишком четко. И…
И кто «он»?
Глаза я открываю резко. Слышу голоса на кухне, Аарона и чей-то еще. И мне требуется какое-то время, чтобы прийти в себя, чтобы осознать себя здесь и сейчас. В своей комнате, на своей постели. Взгляд натыкается на куртку и штаны у кровати, снятые с меня, очевидно, Зарецким. И гул в ушах и ощущение боли растворяются окончательно. Голоса становятся четче. Слава Богу, на этот раз вполне реальные голоса.
Я влезаю в джинсы, оставленные сегодня с утра на кресле, и иду на звуки.
А стоит увидеть того, кто сидит ко мне спиной, застываю, сглатывая огромный тяжелый комок. Он плюхается в желудок и морским ежом остается там.
Самаэль. Самаэль, мать его… В моей квартире, на моей кухне, разговаривает о чем-то с Зарецким. Просто треплется. Как старый знакомый.
Гул тут же возвращается.
Не знаю, как удается не заорать, как удается сказать то, что я говорю.
- Что тут происходит?
Эффект разорвавшейся… ручной гранаты. Небольшой.
И оба поворачиваются ко мне. Зарецкий напряжен, Самаэль… по нему сложно судить, но кажется, что падшему неловко. Хозяину неловко перед слугой… В аду только что замерз последний бес.
Тишина на несколько мгновений.
Хочется заржать, но я боюсь, что если начну, то уже не остановлюсь. Да… Истерика – она такая.
Самаэль приходит в себя первым. Что-то говорит и растворяется. Чертовски медленно. Я вижу каждое его движение, кажется, что вижу даже дыхание, морщинки у глаз, пепел в глазах. Но он все-таки уходит, а я опускаюсь на его место. Дышу, потому что с уходом падшего дышать немного легче, смотрю на Аарона, жду ответа.
Не до конца понимаю, что чувствую сейчас, не могу разобраться. Растерянность, конечно, но есть там что-то еще: злость, недоверие… не знаю. Ощущение, что мне соврали. Ложь…
- Ты врал мне, Аарон? – спрашиваю, потому что, пожалуй, для меня сейчас это важнее всего. – Мне надо знать.
- Нет, - качает он головой, опускает кота на пол, сжимает подоконник. – Я тебе никогда не врал.
Я киваю. Кажется, что воздух вокруг стал легче, не таким тяжелым, как был еще мгновение назад.
- Хорошо. Это многое упрощает.
И снова тишина.
Ему сложно объяснить. Ему невероятно трудно подобрать слова, поэтому я решаюсь начать первой, наверное, с самого простого.
- Что тут делал Самаэль?
- Он приходил к тебе вчера ночью, пока ты спала, когда меня уже не было, - Шелкопряд немного расслабляется, проводит рукой по волосам.
- А…
- Вискарь его почувствовал, а я увидел в его воспоминаниях. Мне не нравится, что ты второй раз теряешь сознание, решил проверить, - в глазах цвета ртути лед.
- Самаэль к моим обморокам не имеет отношения… - звучит неуверенно даже для меня самой, тем более для Зарецкого. Все – в его взгляде.
- Мне надо было убедиться. Я позвал, он пришел.
- И вы мило потрепались? – не могу удержать ехидство.
- И мы мило потрепались, - не замечает его хозяин «Безнадеги». – Он действительно не имеет к происходящему – не только с тобой, но и с трупами – никакого отношения. Души Лесовой в Лимбе нет.