Я в кольце ревущего огня. Немею и каменею, не могу отскочить, закрыться, выскользнуть. Тело меня не слушается, только руки падают вдоль. Пламя красное, как кровь. Жар на коже, предвкушение боли, как воспоминание, во рту привкус пепла…
Ты сама ко мне пришла. Я же говорил, что от меня не убежать.
Я дергаюсь, пробую еще… Вдохнуть, сжаться, может упасть или пригнуться. Сделать хоть что-нибудь, чтобы вырваться из огненного круга. Несколько секунд, до судорог в мышцах и холодного пота вдоль позвоночника.
Никогда не думал, что будет так. Почему ты?
Бесполый голос звоном в ушах, вдоль тела по воспаленной коже, наждаком по нервам. Он звучит закольцованным, пойманным в ловушку эхом, он разрывает мне голову. Заставляет сжать челюсти до хруста, заставляет слезиться глаза. Не становится ни тише, ни громче с каждым повтором, не меняется.
И я втягиваю в себя воздух сквозь стиснутые зубы, впиваюсь ногтями в ладони.
Пошел к дьяволу, гребаный мудак, затрахали твои игры.
Злость вскипает в крови мгновенно, отодвигает назад инстинкты, привкус пепла на губах, ощущение жара, гул в голове.
Все меняется.
Я беру себя в руки. Крик, так и не сорвавшийся с губ, выскальзывает выдохом, одежда не липнет больше к коже. Я всматриваюсь в кровавый огонь перед собой. В языках пламени что-то есть. Или кто-то.
Сложно понять и найти нужную точку, чтобы сконцентрироваться. Огонь непостоянен. Меняется, переплетается, движется и живет. Он прожорлив и жаден, скуп на детали.
Я не двигаюсь, стараюсь даже не дышать, смотрю прямо перед собой.
Жарко, пламя сжирает кислород, тянется и лижет лодыжки, кончики пальцев, волосы, кажется, что что-то шепчет, как шептал до этого лес.
А я смотрю.
И наконец начинаю различать очертания… кого-то…
Размытая фигура, ничего больше. Но… взгляда оторвать не могу, как загипнотизированная, как пришитая, привязанная к тени.
Она стоит напротив меня, в глубине огня, подняв голову вверх, темнее, чем остальной огонь, будто вся в запекшейся крови. Просто фигура. У меня не получается даже понять мужская она или женская. Огненное тело дрожит и колышется, покорное, подчиняющееся движениям пламени, сотканное из него же. С каждым мигом проявляется все четче, но все равно недостаточно, чтобы понять…
Фигура не тянет ко мне рук, не пробует подойти, странно недвижная и безмолвная. И веет холодом и болью, сильнее колет кончики пальцев на левой руке, почему-то стягивает запястья и лодыжки.
Я перестаю ощущать под ногами пол, не слышу рева огня, не чувствую его жара, не боюсь. Только покалывание и пламя цвета крови.
Голодное.
Ты сама ищешь смерти, зовешь ее от луны до луны. Всего-то и нужно, что отвернуться…
Слова растянутые, протяжные, голос все такой же неразборчивый и тихий. Он не пугает, он словно полустертая запись на кассетной пленке. Шуршит, шелестит. И я почти не понимаю смысла слов. Давит на грудную клетку, впивается раскаленными спицами в виски.
Фигура в языках пламени дрожит и колышется сильнее, идет волнами и рябью, глаза слезятся из-за огня, нестерпимо хочется моргнуть, чтобы избавится от рези. Но я уверена, что стоит это сделать, и все исчезнет. Утихнет огонь, пропадет голос, истает застывшая, как в янтаре, тень.
- Кто ты? Чего ты хочешь?
…чего ты хочешь… то же…
То же… всегда… одно…
Вторит эхом, колокольным звоном и гулом.
Кажется, что идет дождь. Я слышу, как через одеяло, как сквозь воду, стук капель, отрывистое, бессвязное стаккато. Тоже закольцованное и пойманное в этот огненный круг, как и голос, шепчущий, что я его. Как и ветер, воздух, время.
Я с трудом поднимаю руку. С диким усилием, с болью. Поднимаю совсем чуть-чуть, буквально на несколько сантиметров. Хочу коснуться…
Пальцы дрожат, вдоль позвоночника снова испарина, воздуха в легких так мало, что его остатки режут, как ржавые края старого кинжала, неспособного уже жалить, но еще хранящего память о чужой боли.
Рука весит тонну. Уходит вечность и больше, чтобы согнуть ее в локте, еще столько же, чтобы поднять достаточно высоко. Пальцы дрожат.
Фигура корчится все сильнее и сильнее с каждым моим движением. Подается от меня назад, изгибается, извивается, ускользает. Края рваные, изъеденные, тают в вихрях и искрах, исчезают, как и воздух, искажаются все сильнее.
Боль прошивает насквозь, мгновенная, как стальной, заточенный прут.
Напротив теперь только верхняя часть тела, скукоживается, уменьшается, блекнет. Больше рваных краев и острых выступов, будто пламя все еще терзает невидимую мне одежду, плоть, заставляет кипеть чужую кровь.