- Я не ненавидел, я не понимал, почему… - я закрываю глаза, сглатываю, тормошу собственную память, очевидно, неправильную, но… - я пытался понять, почему Он направил меня к тебе, я хотел разобраться, я был зол… Он… Ты будила во мне все самое темное и страшное, все самое отвратительное, все то, с чем я должен был бороться, ты вытащила это из меня.
- Ты говорил, что я все равно приду к тебе, ты знал, чем все закончится, говорил, что я буду твоей, что у меня не получится от тебя сбежать. И, знаешь, ведь действительно не получилось, - Лис усмехается невесело, передергивает плечами.
- Что?
- Ты пришел ко мне однажды совсем другим. Пришел, как приходил до этого, Аарон. Все у той же реки, вот только… в тот раз ты не говорил о прощении, о Нем, о том, что я должна отречься. И злости в тебе не было. С этого все началось… А в ночь Самайна первый шаг сделала я. Сама поцеловала, сама…
- Тебя забрали….
- Через два дня, Зарецкий. Потом сожгли. И теперь я помню, как лизали тело языки пламени. Кусали за лодыжки, бедра, живот и руки. Я помню, как плавилась моя кожа, как ломало кости, как все натягивалось и рвалось. Я не уверена, от чего умерла: из-за боли, из-за того что задохнулась, или потому что сердце не выдержало. Но я уверена, что … Уверена, что этот костер… Он… прощал меня за любовь к тебе. Поэтому нас кто-то увидел, поэтому за мной пришли, поэтому я оказалась там, да? Скажи мне, Аарон, за любовь к тебе?
- Я не знаю, Эли… Как не знал тогда, я не знаю и сейчас.
- Думаю, что не знаешь, - вздыхает она.
- Ты ушла… потому что боишься меня? – слова выходят хриплым лаем. Я стискиваю Лис, прижимаю к себе крепче, ощущая, как каменеет каждая мышца в теле.
- Ты иногда несешь полный бред, Зарецкий, - фыркает Громова, накрывая руки, сцепленные в замок на ее талии, своими. – И снова меня с кем-то путаешь. Тебе, что, всю твою долгую и унылую жизнь попадались одни истерички?
- Громова… - я встряхиваю ее немного, трусь щекой о ее. – Почему ты свалила?
- А ты подумай, что творилось у меня в голове, Зарецкий. Я знаю себя как Элисте, как собирателя, как… себя… И в один миг, по щелчку пальцев, просто потому, что собака стала сильнее, все меняется. Реальность, та, которую я знала, та, к которой я привыкла, осыпалась осколками к ногам. Я… К тому же… воспоминания вернулись не все… По крайней мере, не сразу. Клочками и обрывками, как разорванная фотография. Я боялась, что сорвусь в истерику, я боялась, что могу навредить Дашке. Ты же чувствуешь? – скорее утверждает, чем спрашивает.
- Да. Тебя… ты везде здесь.
- Было хуже, - вздыхает Лис. – Из-за вмешательства Сэма пес теперь очень сильный, было в тысячу раз хуже. Я могла сорвать Дашкины блоки. Ну и… я хотела понять, почему вспомнила именно сейчас, и хотела вспомнить все.
- Поняла?
- Попыталась. Сэм сказал, что все из-за тебя.
И в голове тут же всплывают слова падшего: «не давай ей вспомнить». Самаэль пытался предупредить, Самаэль полагал…
- Сэм считал, - не дает додумать мысль Лис, - возможно, все еще так считает, что я сбегу от тебя на край света, и ты все-таки уничтожишь мир.
- Он – трепло, - рычу, чувствуя, как немного отпускает голову, как слабее становится давление. – О чем еще он растрепал?
- О реках крови, трупах и твоей ярости, Аарон. Теперь, по крайней мере, я понимаю, почему меня швырнуло в тебя, почему меня ломает, откуда весь этот… - она взмахивает неопределенно рукой, - все то, что между нами. Почему оно… такое…
- Если ты сейчас скажешь, что это неотработанный гештальт, я тебя придушу, - качаю головой.
- Катись в ад, Зарецкий, - фыркает Лис. – Меня весь день таскало по битому стеклу…
Я разворачиваю Элисте лицом к себе, а она не прекращает тараторить.
- …не для того, чтобы ты сейчас…
- Я дурак, я понял, - соглашаюсь, прерывая Громову. На самом деле, мне все равно, почему и из-за чего. Я все еще не до конца понимаю, принимаю то, о чем она говорит. Возможно, я приму потом, скорее всего, ярость проснется снова, возможно, я буду жрать себя не один день. Но сейчас мне по хер.
Мне настолько удивительно по хер, что почти не верится. А еще страшно. Странный иррациональный страх, завязанный на долбанном «бы». Лис могла бы уйти, Лис, действительно, как тысячи миллионы других могла бы бояться меня, винить, ненавидеть, проклинать. Но она тут, в моих руках, все еще со мной.
И между нами явно что-то большее, чем просто воспоминания, прошлые жизни и время.
Я целую ее.