- Да, наверное.
- Лет двадцать назад, - пожимает он меланхолично плечами. – Но в Ховринке сектанты были и до, и после них.
- Кто-то конкретный?
- Мелкие группки. Это тебе тоже лучше узнать у троицы наверху. Ведьмы наверняка на кого-то напарывались.
- То есть громкого ничего после Немостора не было?
- Я не помню, - пожимает Валентин узкими плечами. – Может и было, просто не афишировали особо. Немостор слишком много шума наделал.
- Вот и я не помню, - тяну, пробегаюсь взглядом по ссылкам. – Сделаешь еще кофе?
- Может, лучше чай? – неуверенно и очень осторожно спрашивает бармен.
- Ты мне еще воды предложи, - отмахиваюсь от попытки позаботиться. Не уверена, но эта попытка кажется отчего-то показушной.
- Проверь сводки Совета, - советует бармен, прежде чем отойти. – Если было что-то серьезное, то оно наверняка там мелькало.
Я рассеянно киваю и вместо сводок лезу в загрузившуюся базу, пробиваю имена и фамилии.
Черт, с каждой следующей секундой это дело все хуже и хуже.
Почти все дети иные, более того, раскрывшиеся иные – темные. Только два имени выбиваются из общей массы: Евгения Колесова и Дмитрий Луговой. С ними непонятно, потому что, как и у Алины, маркеров у них не было. Евгения пропала за три года до дочери Озерова, Дмитрий за год. Оба ушли из дома и не вернулись. Обоих начали искать только через неделю после пропажи, потому что их родители – моральные уроды. И меня это бесит. Бесит сильнее, чем я могла представить. Поэтому мне требуется какое-то время, чтобы успокоиться самой и угомонить пса внутри. Он голоден и зол, ему хочется крови. Я тру шею, разминаю пальцы, а потом опять возвращаюсь к проблеме.
Если это все Ховринка, то почему она сначала забирала детей, а теперь переключилась на всех подряд? Через кого действовала тогда и через кого сейчас? Это один и тот же иной или разные?
Твою мать!
Я с силой захлопываю крышку ноута, поднимаюсь рывком и несусь в кабинет Зарецкого. Три часа прошло, в конце концов, ведьмы наверняка давно закончили то, зачем пришли, пора вынести им мозг. Задать вопросы, которые только множатся.
Я не знаю, что ищу. Я не понимаю, чего не вижу. У меня куча догадок и не связанных между собой деталей, куча все тех же лоскутков.
Когда я появляюсь в кабинете Аарона, падший шипит на кого-то в телефонную трубку, на месте собеседника я бы давно покаялась во всех грехах и наделала бы лужу в углу. Но кажется, что у неизвестного мне абонента нервы стальные, потому что с каждым словом Зарецкий бесится все больше и больше. Ведьмы и Дашка примерно так же, как и я, наблюдают за хозяином «Безнадеги» с дивана. Японку почти трясет, ее змеища прячется за спиной хозяйки и выглядит жалкой.
- Что случилось? – интересуюсь тихо, склоняясь к Дашке.
- Там, - указывает Лебедева подбородком на Зарецкого, - какой-то сопливый и тупой светлый. Это продолжается уже минут пятнадцать.
- М-м-м, - тяну очень содержательно и сажусь в кресло. – Как все прошло?
- Обычно, наверное, - пожимает Дашка плечами, демонстрирует мне три браслета на правом запястье.
- Мы собирались идти за тобой до того, как… Ну в общем, до, - кивает казашка. Она выглядит немного уставшей, горбится и кутается в сиреневую шаль. На запястье розовеет не успевший полностью затянуться порез, а по комнате все еще стелется шлейф ада.
Наверняка часа через два сюда на остатки стянутся падальщики.
- Я сама пришла, - коротко улыбаюсь. – У меня на самом деле к вам несколько вопросов, Данеш. И к вам, девушки, тоже.
- Спрашивай, - милостиво разрешают мне.
- Я тебя предупредил, - рычит в этот момент Зарецкий. И мобильник крошится в его руке, как бисквитное печенье, дрожит и колышется за широкими плечами воздух, пульсирует на виске жилка. Он поворачивается на каблуках, оглядывает нас и с шумом втягивает в себя воздух, стиснув челюсти.
- Эли?
- У меня есть несколько вопросов, - я протягиваю взбешенному падшему руку, тяну к себе. – Полагаю, тебе тоже интересно будет это послушать.
Он смотрит с прищуром несколько секунд, втягивает назад ад, что успел выпустить и все-таки сжимает кончики моих пальцев на несколько мгновений, становится за креслом, опуская руки на спинку. У него очень горячие руки, почти обжигающие.
- Готов внимать, - все еще с рычанием бросает он, и я поворачиваю голову к казашке.
- Скажите, Данеш, знали ли вы Игоря Озерова?
Я спрашиваю, потому что среди кучи бумаг, в строчках выдуманного Игорем шрифта, смогла разглядеть казахские шаманские символы, потому что мне показалось, что это казахские шаманские символы. И сейчас хотела знать, имеет ли к ним какое-то отношение восточный ковен и его верховная.