- Егор – унылое говно, - усмехается парень, пожимая лапищу Лешего. Парень и правда выглядит как унылое говно, но готов спорить, что правды в этом примерно столько же, сколько и в напускном пофигизме собирателей.
Девчонки спрыгивают с подоконника. Та, что пониже ростом, оказывается в итоге между Стоматом и Пылью, ее сестра идет за Доком. Бравые молодчики Саныча рассасываются по периметру, стоит нам добраться до северного крыла. Я стараюсь не думать о том, сколько их осталось снаружи, на крыше, этажах и в коридорах.
Саныч – перестраховщик.
Пока мы идем, я задаю мужику вопрос, на который у меня найти ответ пока не получается.
- Есть идеи, как грохнуть эгрегора?
- Пока понятия не имею, - хмуро отвечает иной. – Все, что я успел просмотреть на эту тему… чушь собачья. Теория и рассуждения. Прецедентов не было.
- Или ты до них не дорыл, - морщит нос Лис. Она все еще держит меня за руку, где-то сзади плетется Михаил, однозначно выползший из той же песочницы, что и Кукла.
- Или я до них не дорыл, - соглашается Саныч, - что вероятнее, - вышвыривает в какой-то коридор очередной окурок. Он не курил раньше так много.
А через несколько минут становится не до разговоров, потому что мы наконец-то оказываемся возле лестницы в подвал северного крыла. В памяти вдруг всплывает информация о том, что Немостор на пике своей популярности занимал южное.
Лис в голову приходит та же мысль, что и мне, потому что она вдруг останавливается, задумчиво разглядывая шахту лифта, и тянет, конкретно ни к кому не обращаясь:
- Если тут ничего нет, мы же не остановимся на этом крыле?
- Нет, - кивает Саныч и ставит ногу на первую ступеньку. За ним тянутся Док и собирательницы, потом Пыль.
- На фотках Игоря чаще все-таки попадается северное, - не знаю, кого именно хочу этим убедить: себя, Эли, всех, кто слушает и слышит.
- Интересно, как он вообще вышел на Ховринку. Нет ничего, что могло бы связывать Алину с заброшкой, да и быть не могло. Она – просто маленькая девочка.
Я включаю фонарь и утягиваю Эли за собой в темноту, думая над ее словами.
- Может, связывало не ее, а похитителя, - отвечаю, крепче сжимая тонкие пальцы. – В записях Игоря бардак, я мог что-то упустить или не заметить, а он мог не оставить подсказки.
- Да, возможно и так, - бормочет Лис едва слышно, но уверенности в голосе нет. – Только, если брать во внимание все, что мы знаем, этот некто все равно должен был как-то выбрать Алину, как-то пометить ее.
- Скорее всего, дочь Игоря была связана с кем-то из жертв Амбреллы. В конце концов, она ходила на занятия к психологу.
- Да, - голос Лис все еще отстраненный, и это плохо. Не время и не место. Поэтому приходится остановиться и остановить Лис. Я кладу руки на тонкие плечи, заставляю собирательницу смотреть мне в глаза.
- Эли, мы поговорим об этом потом, когда выйдем отсюда, после того, как окажемся в баре или у меня. Сосредоточься, хорошо?
- Да, - она собирается мгновенно, подбирается, взгляд становится снова ясным и чистым. Легкое, знакомое передергивание лопатками, и под кожей Эли, очень близко к поверхности ворочается Ад. – Извини.
- Все хорошо, - киваю и снова поворачиваюсь, чтобы идти вперед. Сзади недовольное пыхтение Ковалевского и шаги.
Раздражает.
Чем глубже мы спускаемся, тем меньше света вокруг, тем сильнее запах сырости, затхлости и плесени, тем громче шорохи. Где-то капает вода, шуршат в стенах и копошатся, сидя на трубах, крысы. В темноте и относительной тишине – только звуки шагов впереди и позади идущих иных, только дрожание холодных лучей фонарей. Они выхватывают из темноты надписи, уже привычный мусор и оккультную мишуру. Тут трупы животных, ветки, какие-то ржавые обломки и огрызки, и тут же банки пива, бутылки дешевой водки, рыбные консервы, окурки и шприцы. Намешано все, как на свалке.
У подножия лестницы, перед развилкой на три коридора, ждут Саныч и остальные, свет фонарей выхватывает все новые и новые детали: свечной воск и огарки, надписи на латыни и руны, беспорядочно и бессмысленно выведенные рыжим у каждой из трех развилок.
Я ставлю Эли перед собой и так же, как и Волков и Саныч, прислушиваюсь к окружающему пространству, ищу уже знакомое, уже ощущавшееся.
Хотя искать хочется совершенно другое: не старую смерть и отголоски безумия, а эгрегора.
- Левый, - кивает Гад.
И возражений у меня нет, у Саныча тоже. Нас всех тянет туда.
Мы вскидываем фонари и шагаем в еще большую темноту, я крепче сжимаю руку Лис в своей.
Коридор идет вниз под уклоном, сырость здесь ощущается почти как живое существо: остро, навязчиво, грубо. Она похожа на бомжа в вагоне метро: ты встаешь так далеко, как только можешь, но все равно ощущаешь его присутствие.