Я утапливаю педаль газа в пол, пальцы отстукивают дробь по рулю, когда приходится ждать на бесконечных светофорах, перекрестках и в пробках. Дорога занимает какое-то невероятное количество времени. Стоит все, даже то, что стоять по определению не может. Я злюсь и тороплюсь. И продолжаю думать о том, куда могло понести придурка-падшего и почему он ничего никому не сказал. Зарецкий не производит впечатление идиота, в нем нет этого желания выпрыгнуть из штанов и что-то кому-то доказать, как у того же Ковалевского, так почему он поперся один?
В чем гребаная причина?
Что его дернуло?
Я торможу у бара, визг шин врезается в гвалт и гомон улицы, перекрывает топот ног и шелест чужих голосов. И через пять минут я сбегаю вниз по ступенькам, краем глаза отмечая припаркованные за углом машины Гада и Саныча.
Отлично, кавалерия почти в сборе. Возможно, у них будут какие-то идеи. Главный зал «Безнадеги» сейчас кажется еще более обшарпанным, чем всегда. Все-таки здесь обычно больше народа.
Я приветствую Гада и Литвина, стараюсь не смотреть на тело Алины посреди зала. Потому что оно все еще вызывает во мне что-то слишком похожее на страх, все еще «дышит», вытаскивает ближе к поверхности вчерашние воспоминания.
- Ничего не происходило? – спрашиваю, опускаясь на высокий стул за стойкой, решая оставить приветствия до лучших времен. И только сейчас понимаю, что бармен немного не в себе, а рожи Гада и Саныча выглядят слишком напряженно даже с учетом их предполагаемого волнения о Зарецком.
Несколько секунд висит тишина, а после Гад, сверкая на меня холодным золотом глаз, все-таки отвечает на вопрос, цедит слова, будто подбирает:
- Происходило, - шипит раздраженно. – Оно пыталось говорить, дергалось внутри кокона Аарона, пробовало…
- …свалить, скорее всего, - заканчивает Литвин за Ярослава. – Ничего конкретного, по словам нашего визави, просто мычала и стонала, билась в судорогах. Успокоилась только недавно.
Вблизи оба выглядят еще более раздраженными, помятыми. Саныч, судя по виду, вообще дома не был, не удивлюсь, если не спал совсем. Скорее всего, курил и торчал в Совете. На роже темная щетина, под глазами синяки. Волков не в пример ему кажется более свежим, но не менее раздраженным. Оба пялятся на меня так, будто ждут божественного откровения. А я не знаю, что им сказать, в башке почти девственная пустота. Только Вэла придушить хочется, вопреки здравому смыслу.
И поэтому я просто дышу, проталкиваю воздух в легкие почти через боль, закрываю глаза.
- Полагаю, ты знаешь, почему это происходило, Элисте. Полагаю, что, скорее всего, догадываешься о том, где нам искать Аарона?
- С таким же успехом это могла быть и Ховринка, - огрызаюсь на Саныча, сжимаю виски. Надо сосредоточиться, определиться для начала, чем мы располагаем и кем. – Где Аарон я не знаю, если бы знала, уже тащила бы вас туда, – я еще раз оглядываю пустой зал. - Где Ковалевский?
- Понятия не имею, - разводит в стороны руками Литвин. – Доронин тоже не в курсе, но мы тут пришли к выводу, что еще несколько собирателей нам не помешает. Отобрали, кого смогли.
- Отобрали? – скрещиваю я руки на груди. – Пробы, что ли, ставили? Почему меня не пригласили на вечеринку?
Вэл все еще молчит, молча ставит передо мной кофе и пытается слиться со стеной, его ощутимо потряхивает. Видимо, Алина действительно его напугала.
- Элисте, прекрати, - шипит Гад.
- Не повышай на меня голос, не смей шипеть, - отбиваю холодно, скалясь, позволяя собачьей маске проступить наружу. – Эта хрень нравится Маре, не мне.
- Счастлив слышать.
Выпад Ярослава я игнорирую, забираю у Литвина из рук пачку, достаю сигарету.
- Сколько у нас собирателей?
- Вместе с тобой восемь, пятеро сильных.
- Сколько ты готов бросить в Амбреллу?
- По пятерке на каждый этаж и каждое крыло, но там будут и парни из Контроля, и силовики Доронина. Он хочет участвовать, и я не могу ему в этом отказать. Иных не хватает.
- Ты же понимаешь, что силовики – самое слабое звено? – спрашиваю, просто чтобы убедиться. Хрен его знает, насколько глубоко и полно Саныч погружен в дела собирателей и смотрителей, но сейчас мне важно, чтобы он грамотно оценивал ситуацию. И размеры той задницы, в которой мы оказались. Аарон оказался.
- Не держи нас за идиотов, - цедит снова Гад, и я снова его игнорирую, хотя очень хочется ответить что-нибудь в духе Зарецкого.
- Ярослав, - вздыхает Саныч и снова поворачивается ко мне. – Да, я понимаю. Поэтому они будут по периметру.
- Хорошо, с этим разобрались. Вэл, - зову я бармена, - рассказывай, что именно происходило с телом. Только в подробностях.