- Оно хрипело и дергалось почти всю ночь, будто пробовало пошевелиться. Я… не знаю, что еще тебе сказать, не было каких-то слов, ничего такого. Просто «Безнадега» волновалась и скрипела вместе с ней, как будто… ей не нравилось то, что происходит. Сама смотри: на потолке новые трещины, на полу тоже, посуда побилась, изморось на окнах, плесень там, где ее раньше не было, - он с тоской оглядывает помещение бара и кривится так, как будто это на нем трещины и плесень.
- Ховринка, - кивает Саныч, отпивая из… горла. В руках у темного бутылка Далмора. Я только рассеянно киваю и перевожу взгляд на тело Алины. Потом снова смотрю на главу Совета и Ярослава.
- Давайте, напрягитесь, где может быть Зарецкий? – приходится признать, что эти двое явно лучше меня в поиске зацепок, все-таки у обоих опыт. – Он понял вчера что-то, поэтому был так спокоен. Только непонятно, почему никому ничего не сказал.
- В Амбрелле его нет, я тебе уже говорил, - пожимает плечами Литвин. – Там наши все еще раз проверили.
- Если бы он захотел, то смог бы их обойти, - тут же качает головой Ярослав, не добавляя мне этим спокойствия. – А вот почему никому ничего не сказал действительно интересно.
- Ну с Эли все понятно, чтобы не поперлась за ним. А мы?
Волков на миг поднимает голову к потолку, его поза, весь вид кажется расслабленным: голова откинута назад, глаза полуприкрыты, локти на стойке. Но его ад клубится вокруг тела дымкой, радужка снова цвета золота.
И я цепляюсь за слова Волкова: со мной и правда понятно, а с ними? По какой причине Аарон не захотел брать их с собой?
- Черт, - косится на меня Гад, - прости, Громова, но это моя вина. Зря я вчера сказал ему…
- Вина, - бормочу себе под нос. Вот оно. – Вина, Волков, - поднимаю на Змея взгляд. – Он чувствует себя виноватым: передо мной, перед тобой, перед Санычем.
- За что? – таращится на меня Литвин.
И ответ приходит сам собой. Все становится очевидно и даже странно, что я не догадалась с самого начала. Ведь я вместе с Зарецким была во сне девчонки, ведь я ощущала эту жажду убийства ради убийства, смерти ради смерти.
- За Бэмби, Саш. За новенькую собирательницу. Нам надо к ней, - я залпом допиваю кофе, со стуком ставлю стакан на стойку, отворачиваюсь и застываю.
Почти спотыкаюсь на пустом месте. Потому что… потому что оно действительно пустое, почти. Тело Алины мерцает, дрожит вокруг него ад Зарецкого. То появляется, то исчезает. Появляется и снова исчезает. Несколько раз подряд. «Безнадега» хранит молчание, не стонет и не скрипит в этот раз.
Секунда, две, три. И перед моими глазами обшарпанный паркет.
- Да что б тебя, Зарецкий! – рявкаю, цепляясь за стойку. И только сейчас понимаю, что в баре полная тишина, а рожи Гада и Саныча перекошены осознанием, злостью и беспокойством.
- Придурок, - шипит Волков. – За каким хреном он это сделал? Он не понимает, что…
- …полагаю, он-то как раз понимает больше нашего, - заканчивает Литвин за Ярослава. Делает очередной огромный глоток из горла. – В Ховринку или все-таки в гости к новой собирательнице?
- В Ховринку, - киваю и разжимаю сведенные пальцы. – Он только ее забрал, значит еще ничего не успел сделать.
Бесишь, Зарецкий, как же ты бесишь!
Мы все взведены. Я, Саныч, милашка-Волков. Прекрасное настроение, оно нам явно пригодится.
Я меряю пустой зал бара шагами, жду, пока глава Контроля и глава Совета раздадут последние указания, слышу, как тикают невидимые часы, отсчитывая секунды и минуты. На хрена он забрал тело, зачем было его вообще вытаскивать в таком случае из Ховринки? За каким…
Черт!
- Он не в Амбрелле, - торможу я, так и не сделав следующий шаг, прерывая Саныча, который собирается набирать очередной номер. – Не знаю где, но не в Амбрелле точно. Зарецкий забрал тело, потому что не знает, где Бэмби. Очевидно, не смог ее найти, и ему понадобилась приманка. Куда он мог их потащить? Думайте! – рявкаю, перестав сдерживаться. Меня бесит, что все так медленно, бесит, что каждая минута тянет жилы, бесит, что не додумалась сразу. Снова.
Поздравляю, Громова, ты тупеешь.
- Он не потащит ее в Ховринку, там эгрегор сильнее всего, но…
- Тогда нужно место, в котором он слабее.
- Класс, - рычу, запуская пальцы в волосы, - и где эгрегор слабее всего?
- На чужой территории, - спокойно подкуривает новую сигарету Литвин и прикрывает глаза. Пока он думает, я не дышу, даже Гад не дышит. Мы просто снова ждем.
Да черт тебя дери!
- То есть на территории другого эгрегора? В «Безнадеге» его нет.
- Зачем эгрегор, когда есть готовый бог? – открывает Саныч глаза.