- Дети ладно, - пожимает Эли плечами, - но чем тебе не угодили котики? Котиков любят все, кроме маньяков и социопатов, – она щурится теперь подозрительно. - Ты социопат, Зарецкий?
- Я извращенец, - усмехаюсь. – И говнюк, - выпускаю ее из рук, щелкаю пальцами, чтобы открыть машину, а потом и дверцу перед Элисте. – Куда изволите?
Элисте колеблется несколько мгновений, рассматривает меня, стараясь что-то найти в моем лице. Не знаю, что. Но этот взгляд копает, пожалуй, слишком глубоко. Глубже, чем мне того хотелось бы. Это не вызывает особого отторжения, скорее наоборот, просто непривычно и снова непонятно. С ней вообще слишком много непонятного.
- Домой, - чуть качает в итоге головой и проскальзывает на сидение, вбивая адрес в навигатор.
- Ты далеко забралась, - комментирую, заводя мотор. Громова откидывается на спинку сидения, пристегивается, прячет от меня глаза и их выражение. Отвечать не собирается.
Я трогаюсь с места, вливаюсь в поток, дождь барабанит по стеклу, ветер гнет редкие деревья и вырывает зонтики из рук прохожих. А в машине запах Громовой и тихие звуки ее дыхания. В какой-то момент я ловлю себя на том, что вслушиваюсь почти с одержимостью, втягиваю в себя запах почти с болезненным наслаждением.
- Зачем тебе Бемби, Аарон? – нарушает Эли тишину, когда мы уже на МКАДе.
- Как думаешь? – мне интересно, что она скажет, мне хочется понять, какие мысли бродят в ее голове. Люди… иные… без разницы, но чаще всего спрашивая мы все надеемся на определенный ответ. Ответ, который предпочтительнее, безопаснее.
- Я не знаю, - отвечает Громова открыто и откровенно. - Мне казалось, что ты хочешь себе карманную собирательницу, может, чтобы убирать врагов, может, чтобы держать их под контролем…
- У меня нет врагов, Эли, - хмыкаю, качая головой. Громова немного удивленно вскидывает брови, понимает реплику правильно и щурится немного хитро. Она вообще на удивление все правильно понимает.
- Значит, должников, - ловит собирательница за кончик оборванную нить мысли, - но сейчас… - и снова останавливается.
- Сейчас… - помогаю я.
- Бемби – ребенок, - отвечает Эли, и мне на миг кажется, что теперь я потерял нить разговора. Что где-то упустил суть. Проходит несколько мгновений прежде, чем до меня доходит. Ведь Кукла и правда ребенок. Капризный, требующий слишком много внимания, усилий, времени.
- Поверь, ее желания очень далеки от детских.
- Тело созрело, а мозг не успел. Дерьмо случается, - усмехается Громова. – Так зачем она тебе?
- Я обещал помочь, - пожимаю плечами, сворачивая с трассы.
- И все?
- И все. Я стараюсь не нарушать собственных обещаний, Элисте – Карма и друг…
- Гордыня? – улыбается Лис, перебивая. Улыбается с пониманием. Я хохочу. Ничего не могу с собой поделать. Смех вырывается сам собой, вопреки желаниям и здравому смыслу.
- Подловила. Она.
- Не забудь объяснить это Бемби, - Эли трет виски и хмурится, поглядывая на часы на приборной панели, переводит взгляд в окно. – Здесь сверни за магазином, так будет быстрее, - указывает она на поворот.
- Ревнуешь? – дергаю я уголком губ, возвращаясь к прерванной теме. Мы оба знаем, что я не серьезно, и что за этим вопросом скрывается другой.
- Боль больше необходимого минимума – сомнительный стимул, Аарон.
- Ты поговоришь с ней? Объяснишь? Потому что, кажется, у меня не вышло.
У Элисте на лице в этот момент мелькает столько всего: от нежелания до мучения, что мне снова хочется расхохотаться, но я держусь. Стараюсь ничем себя не выдать. Просто жду.
- Поговорю. Возможно, лучшее для нее – это закрыть все, пока не поздно.
- Боюсь, что уже поздно, - признаюсь, лавируя по узким улочкам. – Какой подъезд?
- Третий. Почему поздно, Аарон?
- Кукла страдает от тоже недуга, что и я. И гордыня в ней сильнее здравого смысла и чувства самосохранения.
- Ауч, - дергает головой Элисте, отстегивает ремень.
На улице все еще дождь, Эли все еще в майке на голое тело, и я тянусь назад, чтобы дать ей оставленную куртку. Не хочу ее отпускать. Выхожу из машины следом и иду рядом, как верный пес. Мне даже интересно, когда перестанет клинить. Торможу, дергаюсь, как мальчишка, как человек. Не знаю, что говорить и о чем молчать.
Эли поворачивает ко мне голову, только стоя в подъезде, сжимает куртку, накинутую на плечи, у горла, смотрит немного растеряно и снова с каким-то вопросом. Но спросить опять не торопится. У меня несколько вариантов: она может спросить обо мне, о Кукле, о том, что я, черт возьми, делаю в одном с ней лифте, о «Безнадеге», даже об Игоре.