— Только одну. Про то, как я упала лицом в соус. Это не криминал.
— Зато зрелищно, — вставляет Лив.
— Лея, — говорит Роман, низко и спокойно. — Не поощряй это. Она уже третий день строит план побега из школы, потому что “у взрослых жизнь интереснее”.
— Ну… ложью это не назовёшь.
Лив смотрит на меня с выражением «видишь, я же говорила».
Роман вздыхает.
— Идём. Ты обещала быть дома к семи.
— Я была, но ты не был. Вот я и пришла сюда.
— Это шантаж?
— Это логика, — парирует она.
Он смотрит на неё. Потом на меня. И в его глазах — что-то почти тёплое… и сразу же убрано.
— Хорошо. Только не мешай.
Он достаёт блокнот и отходит, но прежде чем совсем уйти, говорит уже тише:
— Она к тебе привяжется. А потом ты уедешь.
Я встречаю его взгляд.
— Я не уезжаю.
Он будто бы хочет что-то сказать… но просто кивает. И уходит в сторону кухни.
Лив садится, пьёт сок и шепчет:
— Он в шоке. Я вижу.
Пауза.
— Ты ему нравишься.
— С чего ты взяла?
— Он слушает тебя. А папа почти никого не слушает. Даже меня.
Я сглатываю. Потому что это прозвучало слишком серьёзно. Для ребёнка.
Но она снова улыбается и тянется ко мне.
— Можно я позову тебя как-нибудь по-смешному? Лея — скучно.
— А ты что предлагаешь?
— Лимонка.
— Почему?
— Маленькая, вроде милая, но взрывается. Особенно на папу.
Пиздец. Походу, это любовь.
Дом. Тишина.
Я снимаю кеды, швыряю сумку на стул и падаю на диван, глядя в потолок.
Я жива.
После дня с кучей заказов, недосыпом, ребёнком-торнадо, Кэсс и её перманентным сарказмом, Майло с его «антиразговорами» и Романом, который смотрит, как будто я — вопрос, на который он не хочет знать ответ…
Я жива. И даже, чёрт возьми, улыбаюсь.
На кухне скрипит пол. Дом старый, но уютный.
Не тот уют, что в глянцевом каталоге, а такой, где стены дышат воспоминаниями, где письма лежат в ящиках, и где сквозняки приносят запах лаванды и старого дерева.
Здесь была бабушка.
И она, кажется, знала, что я приеду.
Может, даже верила, что я останусь.
Смотрю на кружку с чаем. Мятный. Я не люблю мяту. Но она тут — как будто от неё.
Надо бы вымыть пол. Или починить дверь на веранду. Или…
Или просто посидеть в тишине.
Телефон гаснет в руке. На экране — ни одного сообщения от матери. Ни «как доехала», ни «живой ли твой план Б».
О, как удивительно. Моя мать снова в роли главной фанатки — только не моей.
Слышу стук дождя по стеклу. И думаю…
А если не уезжать?
Не из города. Не из этого странного, шумного, пахнущего алкоголем бара.
А из себя той, которая всегда жила в бегах. Которая ничего не заканчивала. Которая не верила, что может остаться.
А если, сука, остаться?
И позволить себе быть. Работать. Дружить. Смотреть в глаза дочке угрюмого бармена, у которой язык острее ножа, и которая впервые за долгое время сделала меня мягче.
И может, просто может — дать шанс тому взгляду, в котором столько войны, будто Роман до сих пор в окопе.
А вдруг… это не бой? А начало мира?
Я закрываю глаза.
Улыбка сама появляется. Тихая. Почти неощутимая.
Но она есть.
Глава 4: Точка невозврата
Лея
Утро было странно… тёплым.
Не потому что солнце — оно, как назло, лупило прямо в лицо сквозь щели в занавеске, — а потому что я проснулась без привычного ощущения, будто на мне висит тонна говна и чужих ожиданий.
Что-то было… легко. Тихо.
Я не привыкла к тишине, кстати. Обычно она пугала.
Но сегодня — нет. Сегодня она звучала, как передышка.
Я сбросила одеяло, натянула старую футболку и вышла на кухню.
Дом пах сыростью, временем и… пирогом?
Я дернулась к духовке — пусто. В голове сразу параноидальное:
Чёрт, я лунатик? Уже пеку во сне?
Оказалось, нет. Просто кто-то — с вкрадчивой жуткой вежливостью — сунул на подоконник накрытую фольгой тарелку с запиской:
«На случай, если ты не умеешь завтракать. Г.:)»
Я усмехнулась.
— Ну охуеть. Я в городе, где даже жратва здоровается.
Села на табуретку, уставившись на яблочный пирог, как будто он мне сейчас даст ответы на все вопросы жизни.
Ты реально остаёшься здесь, Лея?
Раньше я бы уже сидела в автобусе. Убегала от «слишком спокойно», «слишком близко», «слишком по-настоящему».