Он был сломан.
И я — тупая, сочувствующая идиотка — хотела его починить.
Я только успела закрыть за ним дверь, как в окно кухни постучали.
Ну как сказать. Прошло уже 3 часа.
Стучали два раза.
Медленно.
По-хозяйски.
Я выглянула — там стояла Грета, с корзинкой в руках и лицом, на котором было написано: я всё видела, детка.
— Открывай, — крикнула она. — У меня пирог. А у тебя драма.
— Он орёт громче, чем мой старый муж, когда ему на яйца чай пролили, — прокомментировала она, как только села за стол.
— У тебя был муж? — спросила я, пока резала пирог.
— Семь. И два любовника. Не отвлекайся.
Я поставила ей чашку чая.
— Так ты подслушивала?
— Девочка, это Хейвенридж. Тут даже деревья подслушивают. А у твоего милого “ах-ах-ветеран-одиночка” голос как у льва с мегафоном.
Я выдохнула. Села напротив.
— Он…
— Сломанный? — она подняла бровь. — Да, как IKEA-шка без инструкции. Но ты не обязана его чинить, Лея.
— А кто тогда? Там же девочка…
— Там девочка, которая увидела в тебе что-то, чего давно не получала. Заботу. Ласку. И тост с клубничным вареньем.
— Я не планировала всё это.
— Никто не планирует привязанности, милая. Они просто берут и случаются.
Я смотрела на неё, на её чуть кривую улыбку, на рубашку с заплаткой, на ожерелье с подвеской в виде кофейной чашки.
— Ты и правда ведьма?
— Пирогом умею лечить. Печеньем вызываю признания. А вчера Бартон с заправки рассказал мне, где прячет свою заначку от жены. Я — национальное достояние.
Я рассмеялась.
— Грета…
— Ммм?
— А Роман всегда был таким?
Она вздохнула.
— Нет. Раньше он был ещё хуже. Только потом на войне его подрихтовали. А потом женщина бросила ребёнка у него под дверью. И с тех пор он как будто не живёт, а просто выживает.
Тишина.
Мы жевали пирог.
С клубникой. Приторно-сладкий, как будто специально, чтобы компенсировать горечь этой главы. Интересно, а автор плачет? Или у неё тоже есть пирог?
— А ты, Лея? Ты точно собиралась сюда только на денёк?
Я глянула в окно.
Дом Романа. Тот самый.
Занавеска на втором этаже качнулась.
Будто он тоже смотрел.
— Нет. Похоже, я уже давно знала, что останусь.
Грета кивнула.
— Тогда привыкай. К пирогам, к сплетням, к людям, которые лезут в душу.
— Уже.
— И к мужчинам, которые слишком мрачные, чтобы признать, что они чувствуют.
Мы чокнулись чайными кружками.
И вдруг мне стало легче.
Чуть-чуть.
— Леееей, давай быстрее! Эти шоты сами себя не сделают! — Мэг накинулась на меня с подносом, полным лаймов и соли.
— Иду, госпожа хаоса! — крикнула я в ответ, ловко выдавливая сок в шейкер.
Сбоку Майло уже раскидывал стопки. Кэсс набирала лед в ведро. Кто-то из зала заказал «Пьяного единорога» — наш фирменный шот, от которого потом все либо поют, либо рыдают.
— Лея, — Крис наклоняется ко мне. — Ты выглядишь как человек, у которого был секс.
— Я выгляжу как человек, у которого был ор в лицо и пирог с бабушкой. Почти то же самое.
— Секс с пирогом? — Мэг подпрыгнула рядом. — Я в этом городе три года, и такого не пробовала.
Мы все рассмеялись, а потом Майло вставил:
— Ага, зато ты пробовала того байкера из соседнего города. Он же рычал, как микроволновка.
— ТЫ ОБ ЭТОМ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ ЗНАТЬ! — Мэг кинула в него кусок лайма, который он поймал зубами. Бля, этот бар реально цирк.
Шейкер дрожал в моих руках. Классика: две текилы, один гренадин, лайм, соль, и побольше сплетен.
— Ну давай, — протянула Кэсс. — Колись. Что за буря была у тебя сегодня утром? Грета пришла с выражением «кто тронет мою девочку — тот труп».
— Просто… — я закусила губу. — Роман решил, что я «увела» его дочь.
— Ох ты ж, блядь. — Мэг присвистнула. — Он тебя не пришиб?
— Почти. Но потом я его послала.
— ПРЯМ ПОСЛАЛА?
— Ну как бы… словами. Но да, послала. Слова были очень убедительные.
Все трое на секунду зависли.
— Я. Тебя. Обожаю. — Кэсс хлопнула меня по плечу. — Это надо отпраздновать.
— Я за! — Мэг уже доставала шоты. — За то, что ты дала отпор главному Грампи Мэну этого города!
Майло только фыркнул:
— Уверен, он в душе рад, что ты на него наорала.
— Почему?
— Потому что он любит сильных. Он сам весь из грубых кирпичей, его нужно либо разбивать, либо забирать в тёплую ванну.
— Ты так сказал, будто это романтический рецепт.
— Потому что это и есть романтика, девочки, — Мэг взмахнула шейкером. — Немного боли, немного грязи, и кто-то, кто целует тебя, пока ты кусаешься.