— Ты часто так спасательничаешь? — спросила я, чтобы хоть как-то разрядить воздух.
— Когда вижу, как моих работников трогает пьяный придурок — да.
— Ты так за всех девушек злишься?
— Нет.
Пауза. Он смотрит на дорогу.
— Только за тебя.
Мурашки. Проклятые, нахальные мурашки.
Я опустила взгляд, потом, чтобы не поддаться тишине, ляпнула:
— Ты вообще умеешь улыбаться? Или ты родился сразу с этим выражением “я сейчас кому-то врежу”?
Он резко посмотрел на меня. И… уголок его губ дёрнулся.
— А ты всегда такая дерзкая?
— Только с теми, кто вызывает тревогу.
— Я?
Я пожала плечами.
— А кто же ещё?
Он ничего не ответил. Только довёз до дома, припарковался и выдохнул, наконец-то немного расслабившись.
— Я… спасибо. За всё.
— Просто… будь осторожнее. Этот город вроде тихий, но я знаю, что он может быть и другим.
— Хорошо, папа. — фыркнула я, открывая дверь.
Он ухмыльнулся. Настоящая. Улыбка. Романа.
— Спокойной ночи, Лея.
— Сладких снов, герой.
И я вышла, всё ещё ощущая на коже его взгляд, даже когда дверь захлопнулась.
Глава 6: Пирог перемирия
Лея
Утро началось с жужжания миксера и моего сдерживаемого мата.
— Твою ж… мать! — чуть не уронила миску, когда мука разлетелась по всей кухне. — Спокойно, Лея. Это всего лишь пирог. Просто… пирог. Чтобы не выглядеть полной дурой.
Грета вчера, подливая мне чай с мёдом и сочувствием, выдала:
“Если поссорилась — делай пирог перемирия. И неважно, кто прав. Пирог скажет за тебя всё.”
Ну вот я и пеку. Потому что я не просто психанула вчера. Я, блин, взорвалась. С его дочкой где-то рядом. Прекрасный дебют, Лея, серьёзно. Ну простите что он не может наконец понять что его дочка сама приходила. Можно ещё в окно голой выбежать — и будет полный комплект.
Пирог стоял в духовке, а я вытирала руки о полотенце, когда услышала стук в дверь.
Я помедлила. Кто ко мне в такую рань?
Открыла.
И чуть не выронила полотенце.
Роман.
Стоит. Хмурый, красивый, в одной руке пакет. В другой — коробка из пекарни. Пахнет пирогом.
— Привет. — буркнул он, будто не проснулся ещё до конца.
Я моргнула.
— Это… пирог?
— Ага. Мирный.
— Ты пёк?
— Не. Тайный вкус недели от пекарни, но это считается. — Он пожал плечами. — Мне Грета вчера закинула в лицо, что я не умею мириться. А я, знаешь ли, умею.
Я ухмыльнулась, отступила назад.
— Заходи. Хотя бы посмотришь, как я страдаю с тестом. Я тоже, между прочим, пыталась быть человеком.
Он зашёл. Посмотрел на беспорядок. Поднял бровь.
— Это точно кухня, а не поле боя?
— Очень смешно, сержант. — пробурчала я, доставая свой почти-дожарившийся пирог. — Но, между прочим, я делала это с душой.
— Лейтенант.
— Прости что?
— Я Лейтенант. Лейтенант Харпер.
Он посмотрел на меня. Глаза мягче, чем вчера. Взгляд уже не режет, а греет.
— А то что делала с душой заметил. Спасибо.
И тишина между нами уже не давит. Она… уютная. С привкусом ванили и чего-то нового.
Я не заметила, как он оказался ближе. Совсем близко.
Мы стояли на фоне моей кухни, посреди муки, пирогов, и двух разбитых нервов.
Я повернулась, чтобы убрать со стола венчик, и краем глаза заметила, как он смотрит.
— Что? — спросила я, чуть нервно.
— У тебя мука… — он шагнул ближе, поднял руку и осторожно провёл пальцем по моей щеке. — Вот тут.
Я застыла.
И он тоже.
Палец на коже. Его глаза — прямо в мои. И всё. Весь шум, весь день — исчез.
— Спасибо… — выдохнула я, чувствуя, как щеки начинают поджариваться лучше, чем пирог в духовке.
Он отвёл взгляд, кашлянул, чуть отстранился. И вот тогда я рискнула.
— Слушай… А можно спросить?
— Уже страшно. — усмехнулся он, но всё равно кивнул.
— Вчера… когда Лив пропала из виду. Ты… не просто испугался. Ты сломался на секунду.
Он опустил взгляд. Сжал челюсть.
— Я не люблю говорить об этом.
— Я не прошу. Просто… если хочешь. Я тут. Не только для пирогов.
Он замолчал. А потом, внезапно, сел на табурет у окна. Взялся за чашку с кофе, которую я машинально поставила рядом.
— Мать Лив. — начал он. — Она ушла. Просто однажды утром… оставила её на пороге. С запиской. “Ты справишься. Ты всегда справлялся.” И всё.
Он не смотрел на меня. Только на кофе.