— Ей тогда было три месяца. А я только вернулся. С Афгана. Голова — к чертям, сердце — ещё хуже. А тут этот свёрток, который орёт и дышит. И который никто больше не хочет.
Моя грудь сжалась.
— С тех пор я… держу её так близко, как только могу. Даже когда злюсь, даже когда устаю. В войне мы не знали кто останется завтра, и кто нет. Я всё ещё боюсь, что однажды снова открою дверь — и её не будет. Как тех кого я когда называл родными. Или я не успею.
Он перевёл взгляд на меня. Впервые — открыто.
— Поэтому я вчера сорвался. Это не про бар. Не про пьяного идиота. Это про то, что ты — в этом городе только начинаешь жить. А я… я в нём живу слишком долго, чтобы не знать, что всё может поменяться за секунду.
Я сделала шаг ближе. Осторожно. Как будто могла спугнуть.
— Роман… ты не обязан делать всё один.
Он посмотрел на меня так, будто впервые услышал это в жизни.
— Я всегда делаю всё один.
— Ну, может, пора это изменить.
Молчание. Только наше дыхание.
И в этот момент духовка пискнула, объявляя, что мир спасён. Или хотя бы пирог.
— Садись. — сказала я, поставив перед ним тарелку с моим пирогом.
— Ты уверена, что он съедобный? — Роман усмехнулся, но уже с вилкой в руке.
— Слушай, если после него ты потеряешь сознание — я точно скажу, что это из-за стресса. Не из-за моего кулинарного таланта.
Он откусил. Прожевал. Молча. Я напряглась.
— Ну?
Он кивнул, будто удивлён.
— Он… охрененно вкусный.
— Конечно, блин! Я целое утро билась с тестом. — Я уселась напротив и потянулась к чайнику. — Чай?
— Угу. Без сахара.
— Ты скучный.
— Ты дерзкая.
— И это прекрасно уравновешивает нас. — подмигнула я.
Он хмыкнул. Слегка улыбнулся. И, чёрт, это было опаснее, чем когда он злится.
Мы ели в тишине. Но не в неловкой. А в той самой — домашней. Когда слова не нужны. Когда просто хорошо.
— Лив тебя полюбила. — вдруг сказал он, не глядя на меня.
— Ага. Она крутая. И, кстати, я сказала ей, что ругаться можно только после восемнадцати. Так что будь готов, что она начнёт морально воспитывать и тебя.
Он фыркнул.
— Это будет новый опыт.
— Ты же понимаешь, да? — Я посмотрела на него. — Ты ей пример. Даже если тебе кажется, что ты ломаешься внутри, она этого не видит. Она видит только тебя. Сильного. Надёжного. С пирогом.
Он долго молчал. Потом встал. Подошёл к раковине. Поставил кружку.
И повернулся ко мне.
— Ты пугаешь меня, Лея.
— Чем?
— Тем, что ты здесь. Не в смысле в доме. А в моем мире. — Он пожал плечами. — Слишком быстро. Слишком.
— Я просто пеку пироги, помнишь? — шепнула я, вставая ближе.
Он посмотрел на меня. Внимательно. Будто запоминал.
— Спасибо, что выслушала.
— Всегда. — И прежде чем я успела сказать ещё что-то, он уже был у двери.
— До завтра, — бросил он, не оборачиваясь.
— Роман?
Он замер.
— Да?
— Ты всё-таки скушал весь мой пирог. Это уже уровень доверия, знаешь ли.
Он усмехнулся.
— Или уровень голода. Хорошего дня, Лея.
И всё. Ушёл. А я стояла, смотрела на закрытую дверь… и впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.
Дверь за ним захлопнулась, и всё стихло.
Ни шагов. Ни звуков с улицы. Только я и остатки чая в кружке.
И странное чувство… не пустоты.
А опасности.
Той самой, сладкой и липкой, которая начинается с чего-то простого. Как пирог. Как взгляд. Как имя, которое ты начинаешь мысленно повторять слишком часто.
Роман
Не делай этого, Лея.
Я села на диван, поджав под себя ноги. На секунду — просто секунду — позволила себе расслабиться.
И тут…
ТЕЛЕФОН.
Вибрация. Громкая. Как выстрел.
Экран мигнул:
Мама.
Я вздохнула.
Проигнорировала.
Он мигнул снова.
Голосовое.
Я не хотела слушать.
Но нажав — уже не могла оторваться.
— Ты, блядь, совсем с ума сошла? Уехала в какую-то дыру, бросила нормального мужика! Лея, да кто тебя вообще теперь возьмёт?
— Ты позор семьи! Люди спрашивают, где ты, а мне что говорить, а?
— А то, что ты мне не отвечаешь — это вообще нормально?
— Посмотри на себя. Кто ты без него?
Щелчок.
Я смотрела в никуда. И чувствовала, как всё внутри меня снова затягивает ледяной тенью.
Мурашки побежали по коже.
Кто я без него?
Я.
Я, которая сбежала.
Я, которая зажимала синий след под глазом, чтобы не видно было на утреннем совещании.