— Леее-я! — выкрикнула она, и я едва успела поставить бокал, чтобы не разбить его от неожиданности.
— О, привет, Лив. Школа уже закончилась?
Она закинула рюкзак на высокий стул, забралась на него с грацией белки, наевшейся сахара, и закинула ноги.
— Ага. Уроки скучные. А тут ты. И у вас есть картошка. — Она обвела бар взглядом. — И ещё ты лучше всех из взрослых.
— Так и быть, угощу тебя фри. — Я усмехнулась и помахала поварёнку в сторону кухни.
— Можно с кетчупом и сыром? Пожалуйста-пожалуйста-пожа-а-а…
— Ладно, ладно. Только не пинай воздух, как будто ты в мюзикле. Что скажет твой папа?
— Он скажет «нет», а потом всё равно сдастся. — Лив пожала плечами. — Ты же тоже иногда его побеждаешь?
Я прищурилась.
— Это в каком смысле?
— В смысле… ты умеешь делать такое лицо, что он сразу начинает чесать затылок. А потом делать всё, как ты сказала. — Она склонила голову. — Он вообще раньше не улыбался. А теперь, когда ты рядом… он другой. Типа… как будто не такой грустный.
Меня будто прижало к полу.
— Лив…
— Ты ему нравишься. А он тебе?
— Эм… Это… сложно.
— Знаешь, мне тоже сложно решать задачи по математике, но я же их решаю. — Она хрустнула фри. — Можете просто жить вместе, и будет круто. Я могу звать тебя «мам…» — она осеклась, глаза стали огромными, как у кота из Шрека. — Ой, я не это хотела сказать…
Моё сердце споткнулось.
Я обошла стойку, села рядом и аккуратно обняла её за плечи.
— Всё хорошо, зайка. Мне очень приятно. Правда. Ты можешь звать меня как хочешь. Даже просто Лея — это уже кайф.
Она кивнула, потом посмотрела на меня серьёзно:
— Но всё же… мамочка Лея звучит круто. Ну типа… не обязалово, но… вдруг?
И снова этот чёртов город, где всё слишком близко к сердцу.
И слишком правильно, чтобы быть просто случайностью.
Дверь открылась, и вместе с прохладным воздухом в помещение шагнул Он. Вечно нахмуренный, вечно в чёрном. Вечный грёбаный заголовок моего внутреннего телесериала.
Роман. И он выглядел так, будто собирался убить кого-то. Или как минимум — швырнуть через плечо.
Он окинул взглядом бар, и когда заметил Лив за стойкой с кетчупом на носу и картошкой в руке — замер. А потом — увидел меня рядом. Улыбающуюся. Смеющуюся. С ней.
И замер ещё раз, но теперь уже как будто в другой плоскости.
Было в его взгляде что-то… странное. Мягкое.
Бесит.
— Лив, — медленно сказал он, подходя, — мы договаривались, что после школы ты ждёшь меня у кабинета.
Голос не злой. Тревожный. Папский.
— Ну да. Но я решила, что пойду к Лее. Тут классно. — Она пожала плечами. — Ты же не против?
Ох, солнышко, я бы не спрашивала, если бы видела его с утра.
Роман перевёл взгляд на меня.
— Спасибо, что присмотрела. — А потом, уже тише, почти шёпотом: — Я чуть не охренел, когда её не увидел.
— Всё нормально. Она была под присмотром и, честно говоря, устроила тут мини-пати. — Я кивнула на тарелку с фри и стакан с соком.
— Ты не должна была… — начал он.
— Но я захотела. — Я скрестила руки на груди. — Папаша, не забывай, что твоя дочь — это чистый шарм и плюс один к моему дню.
Он хмыкнул.
— А ты — как заноза. В приятном смысле.
— Это ты сейчас флиртуешь?
— Возможно.
— И твоя дочь это слышит.
— И, вероятно, запишет на диктофон.
Лив ухмыльнулась и подняла кулачок.
— Я за вас болею.
Мы переглянулись.
И если бы в этот момент кто-то сказал мне, что маленькая девочка только что слегка треснула лёд, которым Роман закрыл своё сердце — я бы не спорила.
Роман
Я въехал в город, как будто в него нельзя было въехать спокойно.
На пределе. Сердце колотилось так, будто снова был на вылазке.
Лив не пришла к выходу. Ни слова. Ни звонка. Ни записки. Ни чёртовой смс.
Я думал, что у меня уже давно нет слабых мест.
Оказалось — есть. Маленькие. С веснушками. С ушами, торчащими из-за рюкзака.
И с привычкой делать всё по-своему.
Бар.
Если она не дома и не у училки, — только туда.
Потому что Лив упрямая.
Потому что Лив с характером.
Потому что Лив — моя дочь.
Открываю дверь и вижу её.
Сидит за стойкой. Чешет нос. Лапает картошку, как будто это не еда, а арт-объект.
Рядом — она. Лея.
Смеётся. Голову наклонила к Лив, как будто это её родная девчонка, не моя.