— Девочки, — я выдохнула, — это просто… воспоминания. — Я не смотрела на них. Только на тряпку в руках. — Мой бывший… Он не всегда бил. Только когда пил. И только когда я делала что-то не так. А по его мнению, я всегда что-то делала не так.
Мэг тихо выругалась. Кэсс стиснула губы, будто хотела врезать кому-то. И не Дилану как всегда это было.
— И бутылки… — продолжила я, — он всегда… предупреждал ими. Сначала шумел, кричал. Потом замахивался. Один раз попал. — Пауза. — После этого я больше не задавала вопросов.
За спиной раздался резкий звук — будто кто-то слишком резко поставил ящик на стол. Я повернулась, а парни уже делали вид, что заняты. Только Роман стоял в дверях кухни, руки в боках, лицо каменное. Смотрел не на меня — сквозь. Куда-то в ад, из которого я пыталась вылезти.
— Ну ты теперь с нами, — сказала Мэг.
— И если он когда-нибудь сунется — мы все, блядь, встанем стеной, — добавила Лайла.
— И я, — неожиданно сказал кто-то с кухни. Голос Дилана. Потом:
— Мы все слышали. И, ну… Нам не пофиг.
Я впервые за долгое время не почувствовала себя одинокой.
Я уже собиралась идти домой, когда Роман подошёл, сдержанно, как всегда, но с той самой нахмуренной заботой в глазах.
— Я тебя подброшу. Темно.
— Я привыкла ходить одна, — пожала плечами, но в глубине души… как-то приятно.
— А я привык не отпускать женщин, которых уважаю, в тьму одной. — Его взгляд не оставлял места возражения.
Лив сидела на заднем сиденье, вцепившись в плюшевого зайца. Она зевнула и пробормотала что-то про “приключение” и “тайную встречу”.
Но как только мы выехали за поворот — машина кашлянула и сдохла. Прямо как в дешёвом фильме.
— Ты издеваешься? — пробормотала я, глядя на панель.
— Нет, блядь, но она, похоже, да. — Роман вышел, открыл капот, посмотрел… и просто захлопнул. — Пошли пешком.
— Прекрасно, — я выдохнула. — А теперь у меня свидание в темноте с твоей машиной.
— Или со мной.
— Ты не в моём вкусе.
— Ага, скажи это ещё раз, стоя в моём свете фар, в моей куртке, потому что тебе холодно.
Я закатила глаза, но не отдала куртку.
Мы шли по узкой тропе между домами, фонари мигали, как будто город знал, что нам нужен кусочек киношного момента. Лив держала меня за руку, и между её болтовнёй о школе, собаках и сладостях я краем глаза замечала, как Роман… просто идёт рядом. Не молчит напряжённо. Просто — присутствует. И это было самое странное спокойствие из всех, что я знала.
— Лив, — сказала я вдруг, — твой папа всегда такой серьёзный?
— Он смешной. Только не сразу. Надо его разморозить.
— О, я на это не подписывалась.
— Поздно, — пробормотал Роман.
И вот так, под треск гравия и голос Лив, под чужую куртку и с запахом ночного воздуха, я вдруг поняла: мне не страшно.
Лив уснула раньше, чем чашка чая успела остыть. Она свернулась калачиком на диване, укрытая пледом, и выглядела такой… крошечной. Невинной. Спокойной. В противоположность ко всему, что я ощущала внутри.
Я подошла, поправила плед. Роман стоял рядом, чуть позади, с кружкой в руке и тем самым видом, когда мужчина смотрит на своего ребёнка и внезапно забывает, как дышать.
— Она особенная, — прошептала я.
— Она — мой спасательный круг, — сказал он негромко.
Я обернулась на него. Он смотрел не на меня. На Лив.
— Когда её мать… оставила её, я понятия не имел, что, блядь, делать. Я был разрушенный. — Его голос стал ниже, немного глуше. — Ни сна, ни плана, только крик ребёнка и чувство, что я должен стать кем-то, кем никогда не был.
Он сел на край дивана, пальцы чуть коснулись руки Лив.
— Я не умею быть мягким, Лея. В армии этому не учат. Но ради неё учусь.
— Мне кажется, ты справляешься лучше, чем думаешь, — тихо сказала я, садясь рядом.
Мы замолчали. Только дыхание Лив, только приглушённый свет. Только мы двое, каждый со своими тенями.
И вдруг он повернулся ко мне. Тихо, спокойно, но с тем самым взглядом.
— А ты? Кто тебя спасал?
Я усмехнулась, но без радости.
— Никто. Я сбежала, потому что устала ждать, пока кто-то это сделает.
— Вот, блядь, — пробормотал он и чуть наклонился ближе. — Иногда, Лея, хочется убить всех, кто сделал тебя такой. Такой сильной… не потому что ты родилась такой. А потому что тебе пришлось.
Я посмотрела ему в глаза, и вдруг всё стало слишком тесным. Комната, воздух, собственная кожа.
Я не поцеловала его.
Но захотела.
И это было страшнее, чем любой поцелуй.