Вдруг — хлопает дверь.
И я стою перед зеркалом. В нём — я. Но чуть моложе. Без макияжа. Без света в глазах.
Мама за спиной. Волосы идеальны. Улыбка фальшивая.
— Лея, ты должна быть благодарна. У тебя хотя бы есть мужчина. Знаешь, сколько девушек одни живут?
— Он меня бил.
— Не драматизируй. Может, ты его спровоцировала?
Холод. Я пытаюсь закричать, но голос не выходит.
Сцена меняется. Я сижу на кухне. Руки дрожат, в чашке чай.
Он встаёт. Поворачивается медленно.
Тень от него падает на меня, как бетонная плита.
— Ты же без меня никто, Лея. Кому ты нахуй нужна, кроме меня?
И вдруг он становится выше. Выше. Его тень закрывает свет.
И я просыпаюсь.
Резко.
Сердце стучит где-то в горле. В груди — тяжесть, будто кто-то прижал.
В комнате темно. Тишина такая громкая, что звенит в ушах.
Я сажусь на кровати. Глотаю воздух.
И прошептала:
— Никому я больше не принадлежу. Ни тебе. Ни ей. Ни этим голосам. Только себе.
Я сижу.
Тёмная комната не такая уж и пугающая, когда ты сама внутри страшнее.
За окном завывает ветер — знакомый, будто он был рядом в ту самую ночь, когда я уезжала, молча запихивая жизнь в сумку.
Я дышу медленно. Так, как училась.
Вдох. Задержка. Выдох. Повтори.
Не потому что работает, а потому что других вариантов нет.
На тумбочке стоит стакан воды. Я беру его, руки дрожат, как будто я после катастрофы.
Пью. Глотаю медленно. Ощущаю, как вода холодит внутри.
Она настоящая.
Значит, я здесь. Уже не там.
Я ложусь обратно. Но не сплю.
Пусть ночь ещё идёт, пусть она меня доконает — я не боюсь.
Потому что впервые за долгое время я выбрала быть где-то ещё. Не с ним. Не с ней. Не в прошлом.
Возможно, этот город — просто очередной побег.
А может…
Может, это единственное место, где я смогу вспомнить, кто я вообще такая.
И где-то в этом полусне, между тенями и остывшей чашкой чая на подоконнике, я подумала:
“А вдруг… тут правда можно начать заново?”
Я проснулась с ощущением, будто подралась с подушкой — и проиграла.
Голова ватная, глаза резало от света, а во рту был вкус, как будто я ела пыль и запивала разочарованием.
Сквозь шторы пробивался солнечный луч. Я прищурилась.
— Ага. Угу. Отлично. Теперь и солнце против меня.
Я села, нашарила телефон. Восемь сорок. До встречи с Гретой чуть больше часа.
Выбралась из кровати, встала босиком на прохладный пол и на секунду залипла в зеркало.
Мятая футболка. Волосы — как будто у меня ночью было ток-шоу с ветром. Глаза припухшие.
— Идеальна, — хмыкнула я. — Бьюти-блогеры сейчас бы захлебнулись.
Быстрый душ, кофту поприличнее, хоть какие-то джинсы без дыр. Макияжа — ноль.
Плевать. Если бабушка оставила мне дом, то соседка и так знает, что я за хренотень. Пусть готовится.
Скрип старой лестницы. Пахло жареным беконом и кофе — кажется, хозяйка уже колдовала на кухне. Я кивнула ей на бегу, пообещала вернуться позже и выскользнула на улицу.
Ветер был прохладный, но приятный. Солнце подсвечивало город так, будто он хотел показаться лучше, чем есть.
Я прошла пару кварталов пешком. Дороги почти пустые. Пара машин, лай собаки, кто-то махнул мне рукой — блядь, тут реально все всех знают?
Перед домом Греты уже стояла машина. Невысокая женщина в пестром свитере и с белыми как снег волосами махала мне, как будто ждала сто лет.
— Лея?
— Да. А вы, наверное, Грета?
— Ох, девочка моя, ты похожа на свою бабушку. Только в глазах у тебя… буря. Пойдём. Я покажу тебе всё.
Я сделала глубокий вдох.
И пошла за ней.
Мы сели в её старенький внедорожник. Он завёлся с характерным рыком, будто сам не верил, что снова будет ехать.
— Значит, ты всё-таки приехала, — сказала она, нажимая на газ.
— Ага, внезапно, — я пожала плечами. — Сама не думала, что всё настолько… настоящим окажется.
— Твоя бабушка была странной женщиной. Говорила, что дом когда-нибудь всё равно найдёт свою хозяйку.
— И видимо, это я. Хозяйка с двумя чемоданами, кредиткой на издыхании и разбитым GPS.
Грета фыркнула.
— Ты прям как она. Умела отвечать быстро, но не всегда знала, когда заткнуться.
Я хмыкнула.
— Расскажите… какая она была?
— Суровая. Но справедливая. Не терпела глупых людей и дешёвый кофе. Любила тишину и радиоприёмник. А ещё держала при себе немного слишком много вина… и одну кошку, которая, я клянусь, умела смотреть с осуждением.
— Мне о ней почти ничего не рассказывали. Мама… не особо горела желанием.