На плите — кастрюля с чем-то уютным, томящимся на слабом огне. В плеере — джаз. Спокойный, тёплый. Тот, что не требует слов.
А на столе лежали три папки — варианты меню, с отредактированными заметками и оформлением.
Я не знала, придёт ли он. Но если и да — он должен увидеть, что тут его ждут. Не как начальника. Не как владельца бара. А просто как Романа.
Когда раздался стук в дверь — я уже почти поставила чайник второй раз.
Открыла — и чуть не вздохнула вслух.
Усталый, с мокрыми от снега волосами, в пальто и с коробкой в руках.
— У тебя перерыв на еду? — спросил он.
— Только если ты останешься.
Он вошёл. Поставил коробку. И… остановился. Посмотрел на свечи. На меня. На пар из кастрюли. И как будто замер.
— Ты… ждала меня?
— А разве не стоит ждать того, кто стоит того? — я улыбнулась и подошла ближе. — Ужин простой. Но с душой.
Он молчал. Смотрел на меня так, будто я — последняя капля, после которой лёд треснет.
И он треснул.
Он шагнул ко мне. Схватил за талию. Резко. Почти грубо.
И поцеловал.
Тепло, солёно от эмоций. По-настоящему. Без защиты. Без пауз.
Я потерялась в его руках, в этом моменте, где впервые никто не играл в осторожность.
Он оторвался от меня, лбом прижавшись к моему.
— Не знаю, что будет дальше. С Вероникой. С судом. Со всем этим. Но я знаю одно, Лея… — я задержала дыхание когда почуствовала нежный поцелуй у себя на макушке. — Ты — мой дом.
Я прижалась к нему.
— А ты — моя буря. Мой хаос. И моя защита.
Он тихо рассмеялся, почти беззвучно.
— Тогда давай попробуем. Без масок. Без тормозов.
— Я уже пробую, Роман. Каждый чёртов день.
На следующее утро.
Конверт от адвоката. Суд требует их присутствия. Вероника требует не только опеку, но и выплату за «годы отсутствия» в жизни дочери.
А внизу — дата. Через две недели.
— Началось, — тихо сказал Роман, глядя на письмо. — Война.
Я сжала его руку.
— Тогда пойдём на войну вместе.
— Подожди… ЧТО?
Я даже не успела договорить про новый рецепт, как Лайла уронила ложку с сиропом. Кэсс при этом чуть не плюхнулась в миску с тестом.
— Ты хочешь сказать, вы вместе? — уточнила Кэсс, вытягивая шею, будто так могла вытащить из меня больше подробностей.
Я покраснела. А может, вспыхнула вся. Но не от стыда — от того, что даже при всём этом хаосе, я чувствовала… правильно.
— Да. Ну… теперь вроде как да.
— Вроде как? — переспросила Мэг, закатывая глаза. — Он тебя поцеловал или арендовал?
— Поцеловал. — я усмехнулась. — А потом сказал, что я его дом.
— Оооооооо, всё! — завизжала Мэг. — Ставлю в духовку «торт удачи», сегодня будут шоты за любовь!
— Роман сказал это? Роман? — Бровь Кэсс съехал под самый лоб. — Я думала, у него только два языка — «ворчит» и «грубит».
— Ну, с тобой он до сих пор так и говорит. — хмыкнула Лайла.
— Вот сучки. — Кэсс усмехнулась. — Но, если серьёзно… ты точно уверена, Лея?
— Я уверена, — сказала я спокойно. — Даже с судом. Даже с Вероникой. Даже с его ворчанием.
— Вот это уже похоже на настоящую любовь, — подытожила Лайла и чмокнула меня в макушку. — Теперь главное — держись, мы с тобой.
— Спасибо, — улыбнулась я. — Я правда… благодарна вам за это всё.
И тогда из кухни донёсся знакомый голос Криса:
— Они, блин, встречаются! Я говорил! Я чувствовал! Дайте мне приз за интуицию!
— Тебе — шот за эго, — отозвалась Мэг. — И не мешай нам любить свою подругу!
Лив сидела у стойки, болтая ногами и размазывая пену от какао пальцем по краю кружки. Волосы у неё были в лёгком беспорядке, как будто она долго крутилась в подушках, и в глазах — привычное любопытство.
— Ты и правда теперь моя… типа, неофициальная мачеха? — спросила она, не глядя на меня.
Я застыла на месте, с половиной булочки в руке.
— Я… Ну, если тебе это не мешает, то, наверное, да.
— Мешает? — Она наконец посмотрела на меня. — Ты мне нравишься. Ты смешная, у тебя крутая футболка с утками, и ты умеешь делать пирог с корицей лучше папы.
— Это главные качества в женщине. — я кивнула серьёзно.
Она хихикнула.
— А ещё… ты не притворяешься. Даже когда злишься. Или когда тебе грустно. Мне нравится, когда люди настоящие.
— Ты тоже настоящая, Лив. Даже слишком. — я наклонилась к ней. — Спасибо, что даёшь мне шанс.
— Только если ты не уйдёшь. — Она хмуро посмотрела. — Как… она.