— Ты можешь быть сильным и всё равно не прятаться. Я не враг, Роман.
Он смотрел. Долго. Будто решал, стоит ли.
Потом чуть потянулся вперёд, и я знала, что это не просто поцелуй. Это момент. Этот самый. Когда дыхание замирает, мир исчезает, и остаётся только… “мы”.
Наши губы встретились мягко, несмело. Его рука скользнула по моей щеке, как будто боялся сломать. А я потянулась ближе, глубже, сильнее. Потому что мне плевать на осторожность. Потому что это не просто поцелуй. Это обещание.
Мы отстранились одновременно. Я чуть улыбнулась.
— Ну, наконец-то, — выдохнула. — А то все уже ставили ставки, когда ты решишься.
Он хмыкнул.
— Думаешь, я не слышу, как Мэг вечно орёт “романтика в баре” с утра?
— У неё талант, — усмехнулась я. — Сама однажды чуть не поверила, что мы реально встречаемся.
— А теперь? — спросил он тихо.
Я посмотрела на него — такой растрёпанный, уязвимый, красивый до неприличия.
— А теперь, думаю, пора перестать делать вид, что между нами ничего нет.
Он сжал мою руку.
— Тогда я не отпущу. Советую решать умно.
Мы молчали, просто сидели рядом, слушая, как вдалеке где-то ворчит енот у мусорки — а в мире вдруг было так… спокойно. Как будто, несмотря на всё, у нас появился шанс.
Но только не в романах жизнь идёт по плану.
На следующее утро в ящике под дверью лежал конверт.
С печатью суда.
Именем закона — иск от Вероники о праве опеки над Лив.
Глава 14: Дом
Лея
Я проснулась от ощущения чьей-то ладошки на своей щеке.
— Лея, — шептала Лив, склонившись надо мной. — Папа уже на кухне. Он переживает. Сильно.
Я кивнула, быстро выскользнула из-под одеяла и накинула его фланелевую рубашку, которая ещё пахла им — деревом, кожей, ночью.
На кухне Роман стоял у кофеварки. Его пальцы дрожали, кружка чуть звякнула о столешницу. Он выглядел… тише. И опаснее одновременно.
— Доброе, — сказала я, подойдя и касаясь его плеча.
Он не сразу ответил. Только обернулся, глядя сквозь меня.
— Доброе, — выдохнул. — Лив поела?
— Угу. Я прослежу, чтобы она собралась спокойно.
Он кивнул, сделал глоток и выдохнул через нос.
— Я… боюсь, Лея. Если я её потеряю — всё. Я не… — голос у него задрожал, — …я не выдержу.
Я подошла ближе, встала на цыпочки и прижалась к его груди. Он обнял меня резко, жадно, как будто боялся, что я исчезну.
— Мы с тобой. Всей деревней. Слышишь? Ты не один.
Он молчал, но я чувствовала, как сильнее сжались его руки.
Чуть позже
Мы выехали втроём. Лив сидела сзади, одетая в своё лучшее платье. В руках она держала маленького плюшевого осьминога — подарок от Дилана на удачу.
— Пап, — вдруг сказала она, — а судья добрый?
— Не знаю, зайка. Но я знаю, что ты будешь храброй.
— А Лея будет с нами?
— Конечно, — ответила я, оборачиваясь. — Всегда.
Роман посмотрел на меня, и в его взгляде было столько боли и веры, что я почти не выдержала.
У здания суда
Мы не ожидали увидеть такое.
Толпа. Настоящая толпа.
С плакатами, с выпечкой, с кофе в термосах.
Грета махала издалека. Крис держал в руках табличку: “Вероника? Не сегодня, Сатана.”
Кэсс, Лайла, Мэг, даже миссис Мейсон — строгая, холодная, но с надписью на кофте “Семья — это те, кто остаются.”
Роман стоял, как вкопанный.
— Ты это видишь? — прошептал он.
Я сжала его руку.
— Хейвенридж. Семья. Твоя.
Роман
Я ненавидел это здание. Белые стены, пахнущие дезинфекцией и чужими историями, где решается судьба тех, кто просто хочет быть семьёй.
Судья была невысокой женщиной с тонкими очками и взглядом, в котором читалось: «Я всё вижу. Даже то, что вы не скажете.»
Вероника сидела через зал, в платье, которое кричало «жертва». Я знал этот взгляд. Она была идеальной актрисой. Я тоже умел притворяться. До Леи.
— Роман Харпер, — начала судья, — вы подали встречное заявление об установлении полной опеки и лишении родительских прав госпожи Вероники Кроуфорд?
— Да, Ваша честь, — ответил я твёрдо.
— Госпожа Кроуфорд, вы просите не только восстановить опеку, но и взыскание алиментов?
Вероника опустила глаза.
— Я… Я просто хочу быть в жизни своей дочери. Я мать. Он не даёт мне ни шанса…
Я почувствовал, как Лея сжала моё плечо. Она сидела позади, но была ближе, чем кто бы то ни было.