— Что?! Это подстроено! Это ложь! Вы все в сговоре!
Судья ударил молотком.
— Вероника Кроуфорд, в связи с попыткой фальсификации доказательств, подделкой медицинской документации и дачей ложных показаний, вы временно задержаны до выяснения обстоятельств.
Два офицера встали. Один наклонился:
— Пойдёмте, мэм.
— Вы все с ума сошли! — заорала она, но её уже вели к выходу.
Врач, который сидел сзади, попытался сделать вид, что его это не касается. Но Алексей уже поднялся.
— Доктор Лытин, вы арестованы по тем же статьям. И за попытку подкупа должностного лица — тоже.
Тот побледнел как простыня.
— Подождите… я…
Офицеры подошли и к нему.
Когда дверь закрылась за ними, наступила оглушающая тишина.
Я стояла рядом с Романом. Он молчал. Только плечи медленно опускались вниз, как будто на нём была тонна вины, и кто-то её наконец снял.
Лив обняла его за талию. Он машинально прижал её к себе.
Я шагнула ближе.
— Всё. Всё закончилось.
Роман кивнул. Но глаза его были не на мне, а чуть в сторону. На Алексея.
Тот стоял у стены, не зная, подходить ли.
И тогда Роман, не отпуская Лив, тихо сказал:
— Спасибо… брат.
Алексей чуть кивнул.
— Я мог бы раньше, я знаю. Но я хотя бы пришёл сейчас.
— Поздно — не значит никогда. — Роман выдохнул и усмехнулся. — Вернулся всё-таки, сволочь.
Алексей усмехнулся в ответ.
— Как видишь.
“Братья”
Роман
Мы сидим на лавке у сквера, рядом с шумным магазинчиком, куда Лея и Лив унеслись с восторгом — покупать ей новые свитера, «тёплые и душевные, как папины объятия», сказала Лея и подмигнула Лив, а та заржала и убежала внутрь.
Алексей молчал.
Я тоже.
Сначала просто слушали, как вдалеке визжат колёсики вешалок и как Лив тараторит про цветные пуговицы. Только потом он заговорил:
— Я не знал, что она умерла. Мама. — Голос севший. — Всё это время… я искал повод не возвращаться. А когда узнал… уже поздно было, да?
Я сжал кулак. Не от злости.
Просто больно.
— Поздно, да. Но не навсегда.
Он посмотрел на меня.
— Почему ты не написал?
Я повернулся, уставился в асфальт.
— Потому что был злой. Потому что думал, ты бросил нас. Потому что пахал, как проклятый, чтобы мать не сдохла от боли, пока ты «учился». Потому что тогда я сам себя терял. В крови. В грязи. В армии. В страхе.
Алексей закрыл глаза.
— Я был пацаном. У меня был шанс что-то изменить. Но ты остался с ней, а я — убежал.
— У тебя был шанс стать кем-то. Я это понял только недавно. Тогда — я был злой. А сейчас… я просто устал. — Я оглянулся на стекло магазина, где Лив махала мне через витрину. — Но всё равно держусь. Ради неё.
— Она твоя дочь?
— Лив? — Я усмехнулся. — Она мой воздух.
Потом кивнул. — От Виктории.
— И где она была, пока ты…?
— Она отдала Лив мне. Потом сбежала. А теперь вот… решила вернуться. С исками, адвокатами и дешёвыми манипуляциями.
Алексей покачал головой.
— И ты держишь всё это сам?
— Не совсем. — Я снова посмотрел в сторону магазина. — У меня теперь есть… кое-кто рядом. Лея. Она не просто тут. Она с Лив — как… как будто они знали друг друга всю жизнь.
Алексей чуть улыбнулся.
— Ты влюблён?
Я усмехнулся.
— Слишком. До потери контроля.
— И ты пустил её в свой бар? — он прищурился, с притворной строгостью. — В твою святыню?
— Ага. И даже больше — она его спасла. Сделала новое меню, объединила всех этих чертей на кухне. Даже Майло начал улыбаться чаще. А у Натки теперь отдельный коктейль в честь неё.
Я снова посмотрел на брата.
— Она — то, чего я боялся. И то, чего мне не хватало. Одновременно.
Мы замолчали. Потом Алексей тихо сказал:
— Мне жаль, что я пропустил так много.
Я хмыкнул.
— А мне — что не смог позвонить первым.
Он поднял глаза.
— Но я здесь. И если ты не выгонишь, я останусь. В Хейвенридже. Ради тебя. Ради племянницы. Ради того, чтобы, наконец, быть братом, а не призраком.
Я встал. Подал ему руку.
— Тогда пойдём. У нас дома жарят пончики. Лив просила с карамелью. Не хватит — она тебя сожрёт.
Он встал, пожал мою руку.
— Звучит как угроза.
— Она и есть угроза. Маленькая, но дерзкая.
Бар, вечер после суда
Люди приходят один за другим — кто с пирогами, кто с настойками. В воздухе витает запах корицы и обжаренных орешков, кто-то уже начал петь. Роман стоит за стойкой, рядом Лея — она украдкой ловит его руку, сжимает.
— Герой нашего времени, — говорит Грета, вручая ему торт с надписью «Семья — это не ДНК, а выбор».