Я не дал ей договорить, потому что просто вынес её в тишину ночной улицы. В машине она попыталась петь “Let It Go”, но сбилась на “Let It Go, но ты не уходи, пожалуйста”. Я чуть не врезался в сугроб от смеха.
Дома Лив уже спала. Её мягкий светильник в виде котика горел тёплым светом. Я прошёл мимо её комнаты, стараясь не разбудить, и отнёс Лею в свою спальню. Опустил на кровать.
Она потянулась ко мне за рукав.
— Не уходи. Здесь тепло. И… ты не один. Слышишь?
Я замер.
— Слышу, — ответил я. — Спи.
Она уже уснула, когда я убирал с её волос тот чёртов зонтик.
И я не ушёл.
Глава 16: Кровавая тревога
Роман
Просыпаюсь от звука тихого бормотания. Что-то вроде:
— Господин с красивыми руками… не уноси меня в темноту… ты ведь бармен… будь добрее…
Я поднимаю голову с подушки. Рядом, размазанная по дивану, как растаявшее мороженое, лежит Лея. Волосы растрепаны, плед обвил её фигуру, а на лбу красуется полоска льда в пакете. Похмелье.
И, судя по выражению её лица, адское.
Я тихо выхожу из комнаты, готовлю кофе. Стучу ложкой об кружку, чтобы она услышала запах, и через пару минут слышу её голос:
— Ты ангел… Или демон… Пока не решила…
— Ты вчера много чего говорила. Особенно про мои руки, — улыбаюсь я, подходя ближе и протягивая ей чашку.
Лея едва поднимает голову.
— Я так и знала… Я позорилась, да?
— Ну, не считая того, что хотела целовать пиццу и объясняла ручке двери, что она — “слишком замкнута для этого мира”, — очень даже мило.
Она морщится и хватается за живот.
— Чёрт… Ну всё. Меня накрыло. Официально. Кровавая тревога.
Я моргаю.
— Прошу прощения?
— Ну, когда у тебя месячные и тебя сносит первым же ударом, — она поднимает палец в воздух, будто читает лекцию, — ты говоришь “Кровавая тревога” и либо объявляешь мобилизацию, либо ложишься и умираешь. Я выбираю второе.
— Это у вас какое-то женское военное положение?
— Это хуже, — она снова морщится. — Это ад в животе и ледяной ад в пояснице. И шоколада нет…
Смотрю на неё. Щёки бледные, губы чуть дрожат. И всё равно… она красивая, даже в пледе, даже в мучении, даже в этом её ворчливом “отстань, мне плохо”.
— Я что, выгляжу ужасно? — спрашивает она, заметив мой взгляд.
— Нет. Ты выглядишь как… человек, у которого были очень насыщенные выходные, — усмехаюсь. — И как человек, которому нужен день под пледом, а не на смене.
— Я не оставлю девочек. Если у меня началась тревога, то у них наверняка уже батальон собрался. — Она криво улыбается. — У нас синхронизация как у ведьм.
— Звучит жутко.
— Это жутко. Особенно для мужчин. Поехали, бар ждёт.
Когда мы вошли в бар, меня сразу окатило странным ощущением… будто я пересёк границу в иное измерение. Воздух — тягучий, как сироп, в нём витает запах корицы, кофе и — отчаяния.
Именно так выглядит бар, если почти весь женский состав одновременно пошёл в бой с маткой.
— Ооо, вы пришли… — простонала Лайла, сидя на полу в кладовке, обнимая грелку и коробку с печеньем. — Мы — обречены.
Наталия стояла у стойки, укутавшись в огромный шарф, и что-то жевала. Похоже, это был сырой кусок шоколадного брауни. Она лишь махнула рукой в нашу сторону и снова замерла.
Кэсс лежала на диване, прикрыв глаза. Из кухни доносился голос Крис:
— Я боюсь заходить. Можно я уволюсь до завтра? Пожалуйста?
— Ты не уволен, — крикнул я. — Ты мобилизован. Там фронт.
Лея опустилась рядом с Лайлой, отняла у неё грелку, приложила к животу и заныла:
— Я официально мертва.
— Кто-нибудь скажите, почему на этом корабле нет шоколадного запаса? — простонала Мэг. — Я требую суд, капитан.
— Я — капитан, — я поднял руки, — и я уже ничего не контролирую.
— Ты — пленный, — хором сказали они.
Потом вдруг Лив выглянула из кухни, с грелкой в руках:
— Пап, они странные, но у них есть вкусная паста. Мне остаться?
— Конечно, малыш. Держись подальше от женсовета. Они сейчас… в форме.
— Честно? — Лив нахмурилась. — Пап, может, мы тоже будем устраивать такие тревоги? Только… без боли?
Я усмехнулся.
— Это называется «просто есть шоколад без повода». Ты уже участвуешь.
Именно в этот момент Лея, укутавшись в плед, снова подняла голову:
— Роман?
— М?
— Можно мне отпуск за вредность?
— Только если со мной, — пробормотал я, но она уже снова приложила грелку.