— Ром… я… я не могу…
— Можешь. Ты сильная. Ты моя.
Он входит глубже, медленно, как наказание.
— Дыши. Стойкая девочка.
Я всхлипываю, но поддаюсь все ближе.
— Вот она… моя хорошая. Умница.
Я почти падаю в его объятия, измотанная, трясущаяся, но счастливая.
Он укрывает меня, целует в висок и тихо шепчет:
— Моя хорошая девочка… — и это звучит как медаль на грудь.
— Такая умница… я горжусь тобой, слышишь?
Глава 25: Новая жизнь
Лея
Я проснулась под его рукой. Тяжёлой, тёплой, такой родной. Она лежала у меня на талии, будто он даже во сне охранял меня.
Сквозь приоткрытую занавеску пробивался мягкий свет. Тот самый, рассветный, золотистый, который делает всё красивым. Даже мои взлохмаченные волосы, которые Роман лениво поправил пальцами, не открывая глаз.
— Доброе утро, миссис… — он приоткрыл один глаз, усмехнулся, а потом потянул меня ближе. — Или пока ещё не совсем миссис?
— Почти, — я хмыкнула, уткнувшись носом ему в шею. — Дай мне ещё пять минут.
— После такой ночи — дам хоть час. Но только если ты пообещаешь не вставать без поцелуя.
— Уговор, — прошептала я и поцеловала его в уголок губ.
Он обнял меня крепче, и какое-то время мы просто лежали, в абсолютной тишине, где было только дыхание, тепло и уют. Мир за пределами этой кровати мог подождать.
— Всё ещё считаешь, что угадала? — пробормотал он мне на ухо, и я почувствовала, как его губы тронули мою шею.
— Ты не сдаёшься, да?
— Никогда. Особенно если речь о длине. — Его усмешка растянулась, а я хихикнула.
— Ну, может, ещё разок и уточню цифру.
Он перекатил меня под себя в одно движение, и я резко вдохнула, глядя в его глаза. В них была искра — не просто желания, а любви. Абсолютной.
— Ты же моя хорошая, — прошептал он, прежде чем снова накрыть мои губы своими.
Я всё ещё лежала, растёкшаяся по простыням, когда услышала, как что-то звякнуло за дверью спальни. Потом — лёгкие шаги. Дверь открылась медленно, и Роман вошёл с подносом в руках.
— Сюрприз для самой красивой невесты, — сказал он, поставив поднос на тумбочку. — Надеюсь, ты всё ещё любишь сырные булочки и слишком сладкий латте.
— Если ты будешь каждое утро так завоёвывать моё сердце, мне придётся жениться на тебе не один раз.
— Я только за, — он подмигнул и сел рядом, протягивая мне кружку. — Завтракай, пока горячее.
На подносе был латте в её любимой кружке с сердечком, две тёплые булочки, клубника, и записка: «Ты — моя, навсегда».
Я чувствовала, как сердце наполняется медом. Пока я ела, он лениво тёрся носом о моё плечо, щекотал меня щетиной, а потом, с мягким вздохом, поднялся.
— Мне нужно в бар — поставки приехали. Парни уже там. Я скоро, — он нагнулся, чтобы поцеловать меня. — Грета с девочками должны вот-вот прийти, впусти их, когда появятся, ладно?
— Ага. Не забудь купить лёд, если они опять решат пить мимозы с утра.
— Эти ведьмы? Никогда не забываю.
Он уходит с улыбкой, а я остаюсь одна — в тёплом свете, с кружкой в руках и ощущением, что даже если мир перевернётся, здесь, в этом доме, всё будет правильно.
И я не знала, что через пятнадцать минут порог моего дома пересекут три женщины — визжащие, с шампанским и сумками, полными белья, украшений и сумасшедших идей.
Я потянулась в постели, ощущая, как каждая мышца тела ноет… приятно. Бедра слегка саднили, будто напоминание о том, на сколько точно я ошибалась ночью. Он ведь знал, что я не угадаю — знал, и мучил этим с той самой своей дьявольской ухмылкой.
«Ну же, Лея. Сколько?»
«Я… двадцать?»
«Мимо, малышка. Попробуй снова. А пока…» — и он вбивался глубже, быстрее, заставляя моё тело дрожать от напряжения и наслаждения.
«Т-тридцать?!»
«О, ты хочешь, чтобы я ускорился, да?» — он дразнил, целовал шею, гладил талию, но не давал мне ни передышки, ни спасения.
И каждый раз, когда я ошибалась — он не останавливался. Он был нежен, но строг, он держал темп, пока не слышал, как я стону и молю…
А потом, почти на пределе, он всё-таки наградил меня.
«Хорошая девочка… Моя девочка. Умница.»
Сейчас, лёжа на его подушке, я всё ещё чувствовала, как тело подрагивает от одного лишь воспоминания. Даже простое движение — и внутри откликался тот самый момент, когда он сжал мои запястья и прошептал:
— Не смотри. Только чувствуй. Только меня.
Я провела пальцем по шее, вспоминая, как он целовал туда, как его голос становился всё ниже, темнее, горячее.