— В подвале с бейсбольной битой, — отозвался Алексей. — Помнишь, Ром? Он тогда реально собирался идти на разборку. А ты его в подвал запер.
— Спас жизнь, между прочим, — пожал я плечами. — Кристин бы его и правда убила.
— А теперь ты с кольцом, счастлив, влюблён и ходишь с таким видом, будто выиграл в лотерею, — протянул Дилан и хитро добавил: — Это правда?
— Что — что я счастлив?
— Нет. Что вы делали это всю ночь?
Я только усмехнулся.
— Ты хочешь услышать правду? Или хочешь, чтобы я спас твою психику?
— Сначала травмируй, потом спасай, — откинулся он в кресле.
— Тогда нет, — я достал из-под стойки вторую бутылку пепси, — потому что если расскажу, Лея потом узнает. А Лея злопамятная.
— Да уж, я как-то не так ей кофе подал — она потом неделю мне латте с пенкой в форме какашки делала, — пробормотал Эрик и поймал нашу общую улыбку.
В воздухе повисла тёплая тишина. Та самая. Когда всё на своих местах. Когда всё правильно.
— Ну что, ребят, готовы?
— Погнали. Надеюсь, нас там не заставят в фартуки наряжаться.
— Алексей, если они решат тебя нарядить, я, возможно, не вмешаюсь, — хмыкнул я.
— Да я сам в платье могу, лишь бы не пели снова их свадебную песню, — отмахнулся он.
И мы вышли.
Дом был тихим… слишком тихим. Это никогда не значило ничего хорошего, особенно после девичника. Я стоял у двери с коробками пиццы в руках, а за моей спиной Эрик бубнил:
— Если на нас нападут в блестках и пижамах — я тебя сдам первым.
— Спасибо за братство, — буркнул Алексей, — но если меня снова попытаются накрасить — я точно вернусь в Хельсинки.
Я толкнул дверь плечом, и мы шагнули в дом. Сначала — абсолютная тишина. А потом…
— Ага! Попались! — раздался голос Лары, и на нас вылетел облак конфетти из пластиковых пушек.
Эрик чуть не выронил пиццу. Алексей выругался по-полицейски, сдержанно. А я…
— Вы серьёзно?
— Абсолютно, — Лея появилась в коридоре. В футболке с именем и логотипом бара и в её любимых мягких шортах, волосы растрёпаны, глаза горят. — Добро пожаловать в женатый клуб.
Она подошла ко мне, встала на носочки и поцеловала в щёку.
— Пахнешь сыром.
— Это лучший парфюм мужчины с детьми и супругой. Пицца и ответственность.
— И немножко победы, — добавила она и подмигнула.
— Где остальные? — спросил я, разглядывая пустую гостиную.
— Ванна, кухня, где-то там. Готовятся к второй волне.
— Вторая волна?
— Ты правда думал, что мы ограничимся девичником и тостами?
Сзади Крис застонал.
— Я знал, что нужно было бежать в Мексику.
— Поздно, — усмехнулся Алексей. — Теперь либо играешь по их правилам, либо…
— Либо тебя наряжают в единорога, — добавила Мэг, выходя с бокалом вина и в сияющем розовом халате.
— Это точно конец света, — пробормотал я и всё же улыбнулся.
Потому что, чёрт возьми, я бы не променял этот хаос ни на что в мире.
Мы уселись кто куда: Лив села на подлокотник дивана рядом с Алексеем, Лея устроилась у меня на коленях, а Эрик уже спорил с Наталией о том, кто должен первым брать кусок с ананасами. Я просто вдыхал. Дом. Люди. Смех. Её запах. Всё было настолько правильным, что хотелось прижать к себе весь этот вечер и не отпускать.
— Пааап, — Лив потянула меня за рукав. — А ты знал, что мама раньше ненавидела пиццу?
— Правда? — я взглянул на Лею.
— Это было до тебя, — призналась она, жуя корочку. — Теперь я просто приноравливаюсь к вашей культуре.
— То есть «культура» — это пицца и пижамные вечеринки? — уточнил Дилан, потягивая лимонад.
— Да, и если ты против, то иди спи в курятнике, — отрезала Кэсс.
— Он там уже бывал, — хмыкнул Алексей. — По заданию.
Мы засмеялись. Кто-то включил музыку — старая песня, лёгкая, тёплая, как всё в этом доме. Лея склонилась ко мне:
— У тебя что-то на лице.
— Где? — я потянулся вытереть.
— Вот тут, — она провела пальцем по щеке, а потом… лизнула его.
— Ты только что…
— Пицца с томатами. Спасаю честь семьи.
Я поцеловал её прямо на смех, быстро, потому что не мог больше держать внутри — не только любовь, но и это ощущение: всё получилось.
— Скоро торт? — спросила Лив, подпрыгивая на месте.
— Только если ты загадаешь желание, — сказал Алексей.
— Я хочу, чтобы вы с тётей Мэг поженились.
— Эээ… — Алексей подавился пепперони. — Это не совсем так работает, малявка.