И тогда я понял — да. Дальше будет лучше.
Потому что впереди — жизнь. И она, чёрт побери, красивая.
Праздник жил своей жизнью — смех детей, громкие голоса друзей, музыка, хлопки шариков и звон бокалов с лимонадом. А мы с Леей как будто оказались в пузыре тишины, отойдя в сторону, за дом, туда, где густо цвели кусты жасмина и солнце уже клонилось к горизонту.
Я прижал её к себе, чувствуя, как её пальцы скользнули мне под футболку, чуть прохладные после бокала лимонада. Она подняла на меня взгляд — озорной, как в первую ночь в баре, когда я едва понял, что начал тонуть.
— Прячемся? — прошептал я, прижавшись лбом к её лбу.
— Нет, — ответила она, обвивая меня руками. — Мы просто… отдыхаем от детей.
Я усмехнулся, склонившись к её шее, касаясь губами её кожи.
— От детей, от друзей, от шума. Только ты и я. Наконец-то.
— Наконец-то, — повторила она, потянув меня за майку чуть ближе. — И ты должен знать. Я так горжусь тобой. И тем, каким отцом ты стал. И каким ты был всё это время. Это… это не просто.
— Мне повезло, — хрипло сказал я. — Повезло, что ты рядом.
Она погладила меня по щеке, посмотрела в глаза — долго, спокойно, так, как умеет только она. А потом поцеловала. Нежно. Сначала. Но я тут же углубил поцелуй, прижав её к себе, чувствуя, как всё внутри меня снова вспыхивает от одной только близости с ней.
— Рома… — шепнула она сквозь поцелуи, — мы сейчас снова опоздаем к торту.
— Пусть без нас начнут, — выдохнул я, целуя её в шею, — зато потом будет повод сбегать ещё раз. Или два.
— Или всю ночь.
— Или всю жизнь, — сказал я, и мы снова растворились друг в друге.
Epilogue
Лея
Я проснулась от мягкого пинка под ребро.
— Кто-то там уже активно тренируется, — пробормотала я, положив ладонь на округлившийся живот.
Солнце только-только начинало пробиваться сквозь белые занавески, и комната наполнялась тем самым утренним светом, от которого хочется жить. Роман спал рядом, на боку, с растрепанными волосами и рукой, лежащей на моей талии. Я села, стараясь не разбудить его, и достала из тумбочки небольшую коробочку с надписью “Let's meet our little one”.
Роман зашевелился и раскрыл глаза.
— Уже утро?
— Уже день “узнать, кто с нами живёт в животе”, — улыбнулась я.
Он приподнялся, потянулся и обнял меня, прижавшись к моему животу.
— Ну привет, сын.
— Эй! — хихикнула я. — А если дочь?
— Невозможно. У него уже пинкастый характер. Это пацан. Сто процентов.
В этот момент в дверь влетела Лив.
— Мама, папа! Я знаю, кто это! Это брат! Я его ночью во сне видела!
Мы с Романом переглянулись.
— Ты что, тоже пинка словила? — рассмеялась я.
Всё было готово. Голубые и розовые шары, стол с угощениями от Греты, специальная коробка с конфетти, дымовые шашки, и стена желаний, к которой уже выстроилась очередь.
Алексей держал Мэг за руку и делал ставки.
— Я говорю, будет девочка. Такие глаза — только у девчонок.
— А я говорю — мальчик, — парировала Мэг. — С такими ногами он точно уже гоняет футбольный мяч.
Лив стояла у стены и писала: “Будь добрым, и чтоб ты не плакал, а то папа будет нервничать.”
Я смотрела на всё это — и сердце сжималось от счастья.
Роман взял меня за руку.
— Готова?
— Готова.
Мы взяли коробку. Толпа замерла. Лив зажала уши, Грета достала платок, Алексей подмигнул, и…
ХЛОП!
В небо взметнулись синие конфетти. Голубой дым. Вопли, аплодисменты, визг Лив:
— Я же говорила! Это брат! Это мой брат!
Роман прижал меня к себе и прошептал прямо в волосы:
— Мальчик… Наш мальчик…
— Идиот, я сейчас расплачусь.
— Не надо. Ты моя сильная девочка. Моя семья. Мой дом.
Я развернулась к нему. Он поцеловал меня — долго, нежно, крепко. Так, как будто в этом поцелуе был весь Хейвенридж, весь наш путь, всё, что мы пережили.
— Как мы его назовём? — спросила я.
— А давай Лив выберет?
— А если она назовёт его Огурчиком?
Он рассмеялся и снова поцеловал меня.
— Ну, значит, будет Огурчик. Наш Огурчик Хейвенриджев.
И в этот момент я точно знала: это и есть счастье.
Через 4 года.
Я стою у окна, чашка чая в руках. Снаружи — золотая осень, листья кружатся, играют с ветром, падают в пруд, который Роман вырыл сам, чтобы дети могли запускать кораблики. Где-то в саду слышен заливистый смех — это Лив гоняется за псом, а Адам хохочет, прячась за яблоней.