А я наливала коктейли, шутила с парой девушек, ловила атмосферу.
И ловила взгляд.
Тот самый.
Тёмный, колючий, опасно-спокойный.
Роман смотрел, как будто не понимал, как чёрт возьми, я сюда попала.
И почему мне не страшно.
Она была чересчур.
Чересчур громкая.
Чересчур дерзкая.
Чересчур живая.
Роман не любил «чересчур».
Он любил порядок, тишину, понятные правила.
А она…
Она ворвалась за стойку, как ураган, вцепилась в шейкер, как будто родилась с ним в руках, и глянула на него, как будто знала все его слабые места.
Она была неуклюжей. Не знала, где что лежит. Пару раз чуть не сбила полку локтем.
Но она дышала этим местом, как будто уже принадлежала ему.
Роман стоял в тени, наблюдал.
Молча.
И впервые за долгое время в его голове не было хаоса.
Только одна чёткая мысль:
Если она останется — бар оживёт.
Если она уйдёт — опять будет пусто.
Он не хотел этого признать.
Но уже поздно.
Роман
Я не люблю, когда трогают мои вещи.
Тем более — когда лезут в бар.
Тем более — когда делают это с улыбкой до ушей, в цветастой майке и с голосом, который слишком звонкий для этого города.
Она вошла, как будто её звали.
Как будто не сомневалась, что справится.
Как будто знала, куда идёт.
Я видел таких.
Девочек из больших городов, с идеей начать «новую жизнь».
Большинство из них сливались после первой же смены, когда кто-то грубо бросал сдачу или хлопал по заднице.
Но не она.
Она злилась.
Огрызалась.
Ошибалась — но не сдавалась.
Я стоял в углу, пил чёрный кофе и наблюдал, как она — как будто на спор — вписывается в ритм бара.
Как будто всё это — её сцена.
Она не знала, где что лежит, но импровизировала.
Шутила с клиентами. Ловила кайф.
И при этом… смотрела на меня.
Я не привык, чтобы на меня так смотрели.
Не как на босса, не как на угрозу.
Как на мужчину.
Чёрт.
Меня это бесило.
Потому что мне не нужна та, что шумит даже в тишине.
Мне не нужна та, кто может проникнуть в мою рутину и встряхнуть её до основания.
Я живу по чёткому сценарию: дочь, работа, тишина.
Без сюрпризов. Без слабостей. Без новых лиц.
А она — вся из сюрпризов.
И я уже чувствую, как начинаю проигрывать.
Глава 3: Семья
Лея
Я просыпаюсь с ощущением, будто пропустила будильник, хотя, по факту… я его не ставила.
Солнце лупит сквозь щель в шторе прямо в глаз, а я валяюсь в кровати с простынёй, закрутившейся мне на шею, как будто хотела задушить за то, что я вчера съела бургер на ночь.
— Окей, — бормочу, отталкиваясь от матраса. — Новый день, новая я. Или хотя бы не такая мятая, как подушка.
На кухне — кофе в турке. Я, как бабка, делаю его по старинке, потому что кофемашина из соседней деревни ещё не доехала, да и… в этом есть что-то приятное. Бульканье, пар, аромат, будто я не в спешке, а в каком-то фильме, где героиня просыпается в городе, который изменит её жизнь.
Где-то смеётся сценарист.
Натягиваю джинсы, рубашку, хвост на макушке — прическа победителя. Спотыкаюсь у выхода, ловлю себя на перилах, вылетаю из дома… и вот тут он.
Стоит через дорогу.
С термосом, в наушниках, в чёрной футболке и серых спортивках, которые так сидят, что даже воздух рядом завистливо застыл.
Да. Это будет долгое утро.
— Доброе утро, — кидаю я, стараясь звучать непринуждённо, будто не пялилась на его руки последние пять секунд.
Он чуть кивает, вынимает один наушник.
— Бар открывается в пять.
Спасибо, Кэп. Вот уж не догадалась.
— Я просто… проверяю маршрут. Иду на разведку, — фыркаю, вскидываю брови. — Или ты теперь ставишь камеры и следишь, кто где ходит?
Он не улыбается. Но уголок губ дёрнулся. Или мне показалось.
— На кухне не блеванули вчера? Уже лучше, чем половина стажёров. Сегодня будет вся команда. Познакомится с сокамерниками не помогу.
И он поворачивается, уходит к себе в дом, а я стою, как идиотка, с полным ртом реплики, которую уже не успела ляпнуть.
— Да пошёл ты… обаятельный ты ублюдок, — шепчу я, разворачиваясь в сторону бара.
А ведь утро только началось.
Бар был симпатичнее, чем я ожидала когда Грета впервые заговорила о нём. Просторно, дерево, кирпич, светильники, будто свистнули из фильма про байкеров. И всё это — собственность мужчины, который даже кофе пьёт, как будто дерётся с жизнью.