— Ты новенькая? — раздаётся с порога голос, пропитанный сигаретами, сарказмом и вечным “мне всё пофиг”.
Кэсс.
Короткие тёмные волосы, пирсинг в носу, худи с принтом «I hate people».
Я сразу поняла: эта — в стае будет главной.
— Ага. Лея. Живая. Без аллергии на алкогольные пары. Пока.
— Супер. Только не вздумай улыбаться всем подряд. Один хрен, тут половина — женатые мудаки с ипотекой.
— Окей. Буду улыбаться только женатым без ипотеки, — парирую я, и вижу, как у неё дёргается уголок губ. Победа.
— Пойдём. Покажу, где что. И познакомлю с другими страдальцами.
Идём за стойку, где парень лет двадцати с наушниками наливает воду в стакан и смотрит в точку, будто в ней тайна вселенной.
— Это Майло. Не пугайся, он не глухой. Просто так делает вид, чтобы с ним не разговаривали.
Майло беззвучно машет мне рукой, не вытаскивая наушников. На его футболке надпись «Don't talk. Ever.».
— Очарование. Сплошные соцнавыки, — шепчу я.
— А вот и Крис! — зовёт Кэсс.
Из кухни выходит парень с волосами, собранными в пучок, и в футболке, на которой нарисован бургер в слезах.
— Ты — Лея? О, наконец-то! А то я уже начал думать, что меня решили оставить без новой жертвы.
— Ты, прости, кто по профессии? Повар или маньяк?
— В идеале — оба.
Он подмигивает, протягивая мне одноразовые перчатки.
— Поможешь на кухне — станешь моей новой любимицей. Не поможешь — всё равно станешь. Я неразборчив.
— Игнорируй его, — фыркает Кэсс. — У него гормоны вечно играют, как у подростка в TikTok.
Я смеюсь. Честно смеюсь.
Я не думала, что в первый же день почувствую себя частью чего-то.
Но они… будто приняли меня. Без пафоса, без допросов. Просто — “Ты тут? Значит, ты с нами”.
Вечер. Бар оживает. Кто-то пьёт виски, кто-то орёт над пивом, кто-то делает вид, что не следит за мной из тени стойки.
(Привет, Роман.)
Он появился минут двадцать назад. Просто сел у бара, что-то сверял в блокноте, а взгляд периодически скользил в мою сторону.
Я делаю вид, что не замечаю. На самом деле — счёт идёт уже на сорок семь раз. Да, я считаю. Нет, не осуждай.
— Он на тебя смотрит, как на рекламу кофе в аду, — говорит Кэсс, кивая в сторону Романа.
— Уточни: кофе с привкусом “иди к чёрту”.
— Ага. Но с красивым стаканчиком.
Я фыркаю, вытирая стойку, и в этот момент дверь открывается — и влетает она.
Маленькая копия Романа, только в розовом худи и с рюкзаком в виде акулы.
Волосы собраны в кривые хвостики, взгляд острый, как нож. И уверенность, как будто она пришла командовать всей округой.
— Эм… Привет, — говорю я. — Ты, случайно, не потерялась?
— А ты — та, которая вчера ляпнула, что папа вечно хмурый как дед?
Я замираю.
— Ты что, шпион?
Она пожимает плечами.
— Я просто слушаю. Иногда. Когда папа говорит про странных девочек.
Я чувствую, как на меня сзади прожигает взгляд сам папа.
— Лив, — звучит голос Романа.
Чуть хриплый, чуть предупреждающий.
— Мы так разговариваем?
Лив оборачивается.
— Я принесла термос. Ты забыл.
Пауза.
— А она прикольная.
И тянет мне руку.
— Я — Лив. Меня сложно не любить.
— Лея. Я… не спорю.
Жму её ладонь, а в груди тепло. Неловко, непривычно… и приятно.
— Папа сказал, ты, наверное, не останешься. Все тут редко остаются. Особенно те, кто делает странное лицо, когда видит мышей.
Блядь. Мышь. Она про мышь в кладовке.
— А я — сюрприз, — отвечаю, подмигивая. — Я остаюсь.
Лив улыбается.
Роман смотрит молча. Долго. Будто пытается меня прочитать, как статью без заголовка.
И я… выдерживаю взгляд.
— Я могу сидеть тут? — спрашивает Лив, усаживаясь на высокий барный стул и качая ногами. — Папа говорит, что мне нельзя пить пиво, пока мне не исполнится восемнадцать. Или двадцать один. Он не уверен.
— Хороший у тебя папа, — хмыкаю, наливая ей сок. — Прям строгий?
— Только с другими. Со мной — просто упрямый. Как кофе без сахара. Типа полезно, но противно.
Я ржу. В голос.
Лив смотрит на меня абсолютно серьёзно.
— Ты странная, но весёлая. Мне можно приходить сюда ещё?
— Тебе сюда вообще нельзя, Лив, — говорит Роман, подойдя сзади, и кладёт руку на спинку её стула.
Она задирает голову:
— Пап, у тебя работа. У меня каникулы. А у Леи прикольные истории. Win-win.
Он хмурится. Смотрит на меня.
— Ты ей рассказывала истории?