— В смысле какой херней? — уточнил аккуратный Матвей.
— Да моралью этой вашей.
— А Марчелло?
— Что Марчелло? — не поняла Клара.
— Ну что ты со мной…
— Так и что? Он привык.
— А если я на тебе женюсь?
Клара засмеялась.
— Но он-то на мне не женится!
— Почему?
— Да он женат же ж.
— Тоже на… пупсике?
— Какой ты смешной! — Клара взвизгнула и прыгнула на Мотю, словно мелкая тамбовская рысь.
Под утро любовники заснули, не разжимая, так сказать, объятий, совершенно одинаково посвистывая носом и не нарушая иными звуками своего бесчувственного молчания ягнят. Гостиничная койка раскинулась вокруг, как степь, изрытая артналетом.
Наутро Цветков явился во вчерашней рубашке в банк, объятый бешеной и совершенно неутолимой страстью, дикий, блудливый, всклокоченный, как мартовский кот. На эти случаи у него имелись при кабинете ванна и небольшой гардероб. Но в приемной дожидался посетитель ростом с дошкольника, упакованный в потешное своей солидностью драповое пальто и детские ботинки с галошами. Ножки до полу не доставали и болтались под тупым углом. В руках крошка держал серый берет. Круглые глаза таращил гневно, по-совиному.
— Вот, — показала на человечка блондинка Снежана. — Говорю не ждать, а он ждет и ждет. Нет, говорю, приема, а он сидит и сидит. Говорю — вкладчики по вторникам, а он говорит — по личному, а я говорю, по личному запись, а он! Ну вот что вы паритесь, мужчина? — Снежана протянула к малышу жуткие ногти. — Сил прям нет с этим населением!
Мальчик-с-пальчик соскочил со стула, обеими ручками вцепился банкиру в рукав и страстно зашептал:
— Важнейший вопрос, ваша честь, исключительно в наших общих интересах, богом клянусь!
— Какой я вам к чертовой матери «честь»! — вспылил Матвей, вырываясь. — Где, блядь, охрана?! Вова! Блядь, где вы все?
— Он, он! — плаксиво сморщилась Снежана. — Он всех выгнал!
— То есть как это — выгнал? — банкир изумленно оглядел драпового человечка. Тот, словно в нежном медленном танце, вел его за талию к дверям кабинета.
— Идите, говорит, на хер, и они пошли, и Вова, и Гена, и все!
Столь эффективно уславший охрану малютка аккуратненько протолкнул Матвея Дантоновича в щель между тяжелыми дверями, деликатно ножкой их захлопнул и уселся на кожаный диван. Мотю пристроил рядышком. Несколько откинувшись назад и в сторону, он полюбовался уже вконец расхристанным банкиром и, лучась сморщенным румяным личиком, воскликнул:
— Вот кто рожден для успеха!
— Да что, в конце концов! — хозяин кабинета с силой отпихнул лилипута. — Чего вам надо-то от меня?!
— Ни-че-го! Ровным счетом! Это я, я нужен тебе, птица моя.
Притянув за лацкан, прошептал Матвею в самое ухо:
— Я — Марчелло.
Матвей Дантонович горячо зарделся и сделал попытку отстраниться. Но коротышка держал крепко, ухватив уже оба лацкана и дыша в лицо не сказать чтобы духами и туманами.
— Слушай меня внимательно, Матвей. Большие и вульгарные, грубые люди недооценивают нас, лилипутов. Мы годимся, по их идиотскому мнению, только для цирка. Ты ближе к нам и должен кое-что знать. Короче, — Марчелло понизил голос, — мы — семья.
— Родственники? — Матвей Дантонович не понял, зачем такую невинную информацию надо сообщать столь зловеще.
— Ай-я-яй, совсем не догоняешь… Мы — Семья, глава которой называется «крестный отец». Фильм смотрел? Ты что ж, дурашка, живешь как в лесу. Мафия, Матвей, не тормози, ма-фи-я. В цирке я работаю фокусы, иллюзию, манипуляцию. Клара — каучук. (Матвей представил фарфоровое личико своей куколки, с улыбкой глядящее из-под ее же лобка, и сердце шарахнулось и провалилось куда-то в пах.) Но это, как ты понимаешь, прикрытие. На самом деле мы с Клариком руководим гигантской сетью лилипутских кланов, рассредоточенных по всему СНГ. Наш главный бизнес… Впрочем, будешь с нами — постепенно все узнаешь. Ну, — Марчелло растянул щечки в резиновой улыбке, — а кто не с нами, тот, сам понимаешь, против нас.
Марик слегка пощекотал Мотю, как кота, под челюстью. Матвей дернул шеей. «Пупсик» чрезвычайно его раздражал. Но мысль о чудесной лилипуточке вызвала такую реакцию плоти, что банкир разом взмок, как мышь, и непроизвольно схватился за штаны. Самое неприятное, что Цветков безоговорочно верил «итальянцу». Включая, что итальянец! Исподлобья он еще раз внимательно посмотрел в глянцевые глазки и снова убедился: не врет.
— И что, собственно, вы от меня хотите?
— Да пустяки! — фокусник хихикнул, но тут же устроил бровки домиком, чем придал своей мерзкой печеной мордашке выражение крайнего драматизма. — Скажи мне, дружище, ты ведь любишь мою Клару? Хочешь жениться на ней?
— Послушайте! Какого черта! Ну! Ну… Собственно, какое… Впрочем, понять… Но вы сами, кажется, женаты! И при чем тут!..
— Я готов отпустить ее, — негодяй ладошкой смахнул слезу. — Кларик жила мало, и, по сути, жила в плену. У меня. Я — сволочь, сударь, велите мне застрелиться!
— Прекратите, товарищ, Снежанка наверняка подслушивает. Да тихо вы, ей-богу!
— Короче. Я отдаю Клару. Обеспечиваю тебе выборы. А ты…
— Вот только не надо втягивать меня в ваши бандитские разборки!
— Боже упаси. Ты всего-то навсего поможешь нам занять пару-тройку постов. Силовые структуры, жилье, церковь, то-се…
— Вам — это пупсикам? — в полусне уточнил Матвей Дантонович, чувствуя, как кто-то или что-то завладевает его волей, и это приятно, как покачивание в теплых волнах на нагретом надувном матрасе.
— Пупсикам, пупсикам. — С возгласом «Алле!» гость вдруг перелетел с дивана на середину кабинета, потеряв одну галошу, другую впечатал в ковер, занялся холодным огнем и моментально сгорел дотла. Оставив, само собой, противный запах то ли горелого волоса, то ли горелой резины.
До выборов оставалось всего ничего.
Благотворительный фонд Клары Цветковой обеспечил лечение в Москве рабочему из сборочного цеха, которому размозжило на конвейере правую кисть. Авдей Бровкин ответил ремонтом бассейна. Клара посетила детский дом и взяла на майские праздники девочку с синдромом Дауна. Евдокия Бровкина выступила с бесплатными обедами для пенсионеров. Цветковы венчались в монастырском храме (с участием сестер в роскошной постной трапезе по окончании таинства). Бровкины всей семьей предприняли паломничество к святым мощам Серафима Саровского. Клара дала шефский концерт в воинской части. Бровкин насмерть разругался со старшей дочерью — санитарным врачом, отказавшейся выехать в ближайшую исправительную колонию с лекцией о профилактике СПИДа. Зато средняя сбила на своем (известном всему городу) джипе старушку и скрылась с места ДТП.
Назавтра перед мэрией клубилась толпа с транспарантами: «Руки прочь!». И «Нет! — власти Авдея Кровавого!!». И «Очистим город от коррупции!». И «Банду Бровкина — к ответу!». И «Ветераны не простят». И «Даешь конверсию!». И «Где деньги на общежитие?!». И «Маленькому Человеку — большое плавание!». И «Дуся у Клары украла коралы».
Несмотря на малограмотность студентов стройтехникума, исход выборов был предрешен.
В довершение триумфальной избирательной кампании Дантон Цветков вернулся в семью, оставив своей армянке квартиру. Граффити «ХАЧИ УБИРАЙТЕСЬ» на стене крытого рынка закрасили, а в еженедельнике «Чисто конкретно» прогремела статья Ефима Бисова о том, как жители города помогают беженцам.
Лилипуты, согласно договоренности, заняли в городе ряд интересных позиций. Глава местной епархии отец Януарий по личной просьбе мэра (в бане) назначил настоятелем крупнейшего в регионе храма св. Варвары — покровительницы ракетных войск батюшку из далекой таежной деревни отца Охломона, лилипута. Лилипут же генерал Калашников (невесть откуда явившийся) принял командование собственно окружным ракетным корпусом. Лилипутка Шевелкина Руфина возглавила жилищную комиссию мэрии. Ну и по мелочи: худрук филармонии, главный инженер хлебозавода, а также одна судья, трое присяжных, редактор новостного канала местной ТРК, один директор школы и два токаря-оружейника — седьмого и девятого разрядов.