К лилипутам в городе и области постепенно привыкали. На месте снесенного пригородного «шанхая» — рассадника беспризорников, ворья и прочего криминала — новый мэр поставил на скорую руку несколько пятиэтажек и торговый центр «Гулливер» с одноименным памятником.
А под самым цоколем легендарного судового врача окопалась последняя бабка в развалюхе без света и воды и нипочем не желала передислоцироваться. К ее поваленному забору уже вплотную подошли бульдозеры. Бульдозерист Ерохин не поленился, вылез из кабины, стукнул в окно:
— Слышь, Кошкина, сдаваться пора, снесем ща тя на хер.
Согнутая в три погибели старуха, обмотанная поверх облезлой шапки черным платком, выползла на крыльцо, показала Ерохину с коллегами согнутую в локте руку и закричала неожиданно громко и визгливо:
— Давай, сукин кот, сноси! Только ты допреж сдохнешь, чем я отседа выметусь!
Ерохин Леха с фасада, с тыла же участковый Милипискин двинулись на старуху. Та повернулась к избушке передом, к технике задом, воздела грабли, словно желая обнять и защитить собственность своим древним скукоженным телом…
— Доченька! Козочка моя белая, ангел мой! Слышь, как над ветеранами изгаляются! — голос чертовой бабки скрежетал над стройкой, подобно листам жести под ветром. — Я ль тебя не холила-выпаивала, я ль над тобой слезами не обливалася! Заступись за мамку-грешницу!
И тут, рассказывают очевидцы, бухнул колокол, хотя никакой колокольни в округе близко не было, и то ли с крыши, то ли просто с неба с криком «Ки-йя!» слетела в лопухи у крыльца всенародно любимая артистка и первая леди Клара Цветкова-Флокс в тренировочном кимоно. Выполнила двойное сальто и правой ногой вырубила старшину Милипискина. Затем вытащила откуда-то из штанов пистолет и давай палить почем зря. Патроны, видимо, были холостые, никто не пострадал. Только бульдозер Ерохина сам собой вдруг развернулся и двинул к реке. Куда и обрушился с высокого, все еще живописного, хотя и засранного населением берега. И в тот же час дрогнула земля под пятиэтажками и центром «Гулливер». И едва успели жильцы и посетители с детьми и кошками в обнимку выскочить наружу, — как осели дома в пыль и канули в открывшийся взглядам котлован.
С этого, бают старожилы, все и началось.
Из котлована пестрой лавой хлынули якобы несметные полчища лилипутов. Оттуда же перли танки и БТРы, взлетали эскадрильи истребителей, а также лезла всякая нечисть, которую показывают ночью по телеку под рубрикой «Субботний ужас». Якобы именно после этого десанта страну охватил бардак, какого старожилы не припомнят с 1917 года. Ракетные установки Приуралья, Заполярья, Нечерноземья, Ставрополья, Приморья и, вообразите, гарнизонов Московской области развернулись носом к Кремлю. Хлеба не стало, а школьники повсеместно одичали и стали нападать на взрослых среди бела дня. Наркотики катились через лилипутские таможни девятым валом. Клара Цветкова по Первому Государственному каналу поздравила россиян с Новым годом, после чего заиграл гимн, и все испуганно запели: «Союз нерушим лилипутов могучих! Вперед, лилипуты, к токарным станкам, к штурвалам, к реакторам, нету нас круче, подвластны Земля и Вселенная нам!»
Чего только не плели старожилы, и в их числе чертова перхоть Цветкова со своим дружком дедушкой Альцгеймером. Сказывали нам, совсем маленьким ребяткам, чьи хвостики еще не обросли пушистой шерсткой и волочились за нами навроде розовых червяков, — что в тот год великая королева Клара забеременела, чего с лилипутами тогда еще практически не случалось. И было это плодом их с королем Цветиком любви буквально ибической (говорила бабка Настасья) силы.
И тем же временем, по словам бабушки, бесследно исчез из наших владений первый канцлер королевства Марчелло.
Король и особенно королева сильно тужили. А после вот что. По смерти последнего Папы Римского очередным главой лилипутского государства Ватикан был избран итальянский фокусник, принявший имя Марка Первого, и миллионы католиков, а также многомиллионная паства других христианских конфессий на коленях приветствовали нового Понтифика, он же Наместник Бога на Земле…
…а сицилийский кунстмахер растягивал румяные щечки в лукавой резиновой улыбке. И тогда пожилой король Цветик обнял любимую жену свою королеву Клару, которая не только не умерла к пятидесяти годам, но и не состарилась ни на одну морщинку, ни на волос, ни на единый жемчужный зубик, и обратился к ней в слезах:
— Скажи, пупсик, ты знала? Знала, куда он метит?
В ответ прекрасная крошка лишь похлопала мужа по ширинке.
— Может, ты и сейчас любишь его?
Клара высморкалась и показала телевизору, где Папа благословлял народы, розовый кошачий язык.
— Да никогда я его не любила, сволочь такой. Притом импотент, веришь? Виагры нажрется и ну обещать! Макаронник, грязное жулье! Лыбишься, папуля свинячий! — она обращалась прямо к экрану. — Доволен, и меня, и всех кинул? Ишь, до чего ловко выскочил из дела! Весь, значит, в белом, а мы, значит… Говно ты!
Тут камера взяла Папу крупно-крупно, и он с тихой, безмятежной лаской взглянул прямо Кларику в глаза, и слезы всеблагой любви сверкнули и капнули с толстого напудренного носа. И сказал святой отец отчетливо и нежно, да так, что дрогнули народы: «Сама говно».
И тут, говорит бабка Настасья Кошкина и клянется, что не врет, — на этих сокрушительных, как тайфун «Арина Родионовна», словах королева Клара часто задышала, крякнула утицей — и родила. Всем хорошего чистого ребеночка с маленьким розовым хвостиком. «Вот и Фаинка не даст соврать».
И другая наша старожилка, вдовствующая королевишна, расплывшаяся до полной бесформенности, как медуза на солнце, матерь Фаина пожала на это, условно говоря, плечами:
— Лично я уже вообще ничему не удивляюсь.
Аркадия
Родила Дуся, как какая-нибудь ветхозаветная Сарра — в пятьдесят четыре года. То есть случайно. Никто к этому не готовился и сюрпризов не ждал, у них с Папусиком уже внучка ползала. Сначала Дусю тошнило и рвало, пошла делать гастроскопию. Давилась и стонала, пока в желудке шуровали кишкой c телефонный кабель, но все без толку. Гастрит, сказали, такой маловыразительный, что и говорить не о чем. А что касается язвы — то все это ваши фантазии и мечты. Сходите на УЗИ и успокойтесь.
Узист сказал: «Мадам, вас посещает панкреатит. Ешьте овсянку и не пейте пива».
У Дуси же, между тем, появились разнообразные боли, и живот как бы опух. В панике побежали к онкологу. Онколог послал на анализы, пожал плечами и спросил из чистого любопытства: «Половой жизнью живете?». На что Дуся отчасти возмутилась. У нее был муж, Папусик, и к нему у Дуси не было никаких претензий. Папусик был на пятнадцать лет старше, и та ерунда, что между ними происходила, никак не могла претендовать на гордое имя «половой жизни». Папусик, подобно панкреатиту, именно посещал Дусю раз в полгода, вот и все. Поэтому, когда знакомая гинеколог, которая в самую последнюю очередь, так уж, для очистки совести, покопалась в Дусином замшелом лоне, сказала ей удивленно: «Мамочка, да ты на пятом месяце», — Дуся вообще не сразу поняла, о чем речь.
Короче, опоздали по всем направлениям удара. Чтобы Дусю не хватил удар от напряжения, сделали кесарево, и девочка вышла в мир без труда и помех. И в дальнейшем полностью отвечала теории о том, что так называемые «кесарята» не способны преодолевать препятствий и живут, как покатит, — избегая усилий борьбы.
Родившись столь несвоевременно и поздно, Софа явилась нежданной, как одноименная икона, радостью. Носились с ней как с писаной торбой все: родители, старший брат, его жена… Даже племянница в свои четыре года знала, что Софочка — существо особенное и ей надо во всем уступать.