Как только Менолли в сопровождении второго подмастерья вышла из комнаты, Робинтон снова повернулся к Сильвине, уже не скрывая озабоченности и тревоги.
– Полно, Робинтон, не надо так волноваться! – сказала женщина, похлопывая его по плечу. – Он здорово ударился головой, но я не обнаружила ни единой трещины. А ссадины на скуле и на подбородке скоро заживут. Правда, ушибы он будет чувствовать еще довольно долго. Если бы вы только спросили меня, – по тому, как Сильвина это произнесла, чувствовалось, что она решила во что бы то ни стало высказать свое мнение, – я бы вам непременно сказала: для Пьемура можно подыскать дело получше, чем отбивать сигналы. Ведь с тех пор, как бедняга попал к ним на вышку, его словно подменили. Никто не слыхал от него ни словечка жалобы, но это выглядело так, будто он смертельно боялся сказать что-нибудь не то. А этот Дирцан еще имеет наглость уверять, что Пьемур разболтал какие-то барабанные секреты!
Они уже дошли до комнат Главного арфиста, и Сильвина, выждав, пока дверь за ними закроется, выложила свой последний довод:
– Будто я не знала, что он никому даже ни словечка не шепнул!
– О чем же это? – с усмешкой поинтересовался Робинтон.
– О том, что он привез с прииска сапфиры, и еще о том, что случилось в тот вечер, – из-за чего он и остался там на ночь. Правда, это я пока еще не выяснила, – сокрушенно вздохнув, призналась она.
Робинтон рассмеялся и ласково потрепал женщину по щеке. Потом обошел стол и, налив себе вина, вопросительно взглянул на Сильвину. Та молча кивнула, и мастер наполнил второй бокал. Она так переволновалась из-за Пьемура, что ей тоже не помешает выпить. Теперь, когда с мальчиком бронзовый, можно на минутку задержаться.
– Во всем виноват я, – отпив большой глоток, произнес Главный арфист и тяжело опустился в кресло. – Пьемур смышлен и умеет держать язык за зубами. Как я теперь вижу, даже с ущербом для собственного здоровья. Ведь он никому и звуком не обмолвился о том, что творится на барабанной вышке, – ни Менолли, ни Сибелу…
– Вот с ними-то как раз он поделился бы в последнюю очередь, разумеется, не считая вас, – фыркнула Сильвина. – Я и сама узнала об этом только после бенденского Запечатления. Эти придурки… – Сильвина сморщила нос, вспоминая о неприятном событии, – изгадили его новую одежду. Я застала его за стиркой, а то бы тоже ничего не узнала.
Она так злорадно захихикала, что Робинтон без труда проследил ход ее мыслей.
– Они сотворили эту пакость, когда он был в Айгене, ничего не подозревая о Рождении? – он расхохотался вместе с Сильвиной, и она знала, что Главный арфист восстановил всю картину. – Подумать только – ведь я отправил его на барабанную вышку, чтобы уберечь от неприятностей! Так ты уверена, что у него нет ничего серьезного?
– Насколько я могу быть уверена в отсутствие доктора Олдайва, – язвительно проговорила Сильвина: ее несказанно возмущало, что Главный лекарь занят никчемным лордом Наболским, когда его присутствие так необходимо здесь, в Цехе.
– Ах да, он у Мерона! – мастер вздохнул, и уголок его выразительного рта дрогнул от раздражения и скрытого замешательства.
– Все равно Мерон умирает. Даже искусство мастера Олдайва не способно его спасти. Да и кому он нужен, этот Мерон? Туда ему и дорога после всех его злодеяний! Как подумаю, что Вирент, королева Брекки, могла бы жить и жить…
– Видишь ли, Сильвина, его смерть вызовет новые осложнения!
– Это еще почему?
– Мы не можем допустить, чтобы из-за холда Набол начались раздоры, – как и из-за Руата…
– Но в Наболе не меньше дюжины кровных наследников…
– Мерон отказывается назвать преемника!
– Ну и ну! – изумленно протянула Сильвина, но, быстро оправившись от удивления, дала волю гневу. – А что еще, спрашивается, можно ожидать от такого негодяя? Но я уверена, кое-что все-таки можно предпринять. Не сомневаюсь, что мастер Олдайв без колебаний…
Мастер Робинтон предостерегающе поднял руку.
– Наболу всегда не везло: его лорды были либо слишком честолюбивы, либо слишком эгоистичны, либо просто неумелы, чтобы обеспечить своему холду процветание…
– К тому же это далеко не лучший холд – затерянный в горах, холодный, сырой, неприветливый.
– Ты права. Так посуди сама, какой смысл затевать борьбу за власть между кровными наследниками, если в итоге мы можем получить очередного малоприятного лорда, с которым совершенно невозможно ладить?
Сильвина задумчиво прищурилась.
– Я насчитала девять или десять кровных родственников мужского пола – я имею в виду ближайших. Дочерям Мерона замуж еще рановато, к тому же ни одна из них не обещает стать красавицей: все они, бедняжки, как одна, уродились в папашу. Так кто же из этих девяти…
– Десяти.
– Кто из них получит самую сильную поддержку ремесленников и мелких холдеров? И какое место, хотела бы я знать, в вашем плане отводится Пьемуру? Постойте – я уже сама поняла! – улыбка разгладила черты Сильвины, и она подняла бокал за изобретательность Главного арфиста. – Кстати, как он справился в Айгене?
– Совсем неплохо, хотя айгенцы в любом случае народ верный.
Уловив легкое ударение на слове «верный», женщина внимательно вгляделась в озабоченное лицо Робинтона.
– Что значит «верный»? Разве кто-нибудь не верен Бендену?
Главный арфист коротко мотнул головой.
– До меня дошли тревожные слухи. И, пожалуй, самый неприятный – что Набол так и кишит файрами…
– Откуда бы это? Ведь в Наболе нет морских побережий. Навряд ли их снабжают из других холдов. Робинтон согласно кивнул.
– И еще: в Нерате, Тиллеке и Керуне они заказывают огромные партии тканей, вин, деликатесов, не говоря уже о разнообразных изделиях Цеха кузнецов. И все это покупается или приобретается в обмен в таких неимоверных количествах, что уже давно можно было бы одеть, обуть и накормить всех холдеров и мастеровых в Наболе… Однако ничего подобного!