Утро и первую половину дня он провел с Франческой, женщиной с которой познакомился в поезде, устроил ей небольшую экскурсию, а потом вернул в гостиницу. Она явно ждала продолжения, но он решил для себя, что не станет с ней спать. Так что оставил ее немного разочарованной, но в целом довольной.
На комм пришло уведомление, что машина Белова подъезжает к гостинице, так что он вышел в коридор. Николо не испытывал сильного желания посещать представление, но русский почему-то настаивал, наверное, полагал, что он никогда не видел зомби. Он не стал разочаровывать наемника и в итоге согласился.
Приглашения им раздобыл юрист, он же и находился в машине с Антоном — серебристый немецкий седан. Николо спросил у русского, сидевшего на водительском месте:
- Почему не «Ягуар», почему не «Бентли»?
- Это генетика, - за Антона ответил Мовлади, - все русские подспудно мечтают о немецких машинах. Даже дворянский британский титул не может победить эту страсть.
- Все гораздо прозаичнее. Просто «Бентли» в таком же кузове и с такими же характеристиками и отделкой в два раза дороже. А моя жадность победила патриотические чувства.
- Монсеньор Стоффа, - обратился к нему юрист, - я хотел бы предупредить вас о нескольких вещах. Мы будем находиться в вип-ложе вместе с хозяевами диско, братьями Эпштейнами. Они - близнецы, и они — бандиты.
- Надо полагать, что добропорядочные граждане не станут организовывать подпольные зомби-схватки и тотализатор.
- Не об этом речь. Один из них, старший, абсолютно нормальный парень, если такое понятие применимо к людям их рода, хм, деятельности, а вот второй не дружит с головой. Совсем. Он ведет себя вызывающе, несет дикую чушь и постоянно провоцирует других на конфликт.
- Может, стоило выбрать места попроще?
- Увы, других не оставалось. И я сопровождаю несколько их сделок, так что, в некотором роде, вхож в ближний круг. Но я этим не горжусь.
- Мовлади хочет сказать, что когда у вас возникнет желание дать в морду одному из них, то сдержитесь первые два раза, а на третий - бейте.
- Я не особенно уважаю насилие, - заявил Николо, чем вызвал смех. Фраза действительно прозвучала по-иезуитски.
- У монсеньора, заказывающего маленькую войну и едущего смотреть, как два существа будут убивать друг друга, отличное чувство юмора.
Николо хмыкнул: русский и его юрист правы. Если разобраться, то его руки по локоть в крови. И с каждым новым заданием становятся еще краснее, но кто-то должен делать и такую работу. Он не просто верил, а абсолютно точно знал, что все деяния, которые совершил, направлены на благо Церкви и людей. Да, они подразумевали порой смерть других людей, но сколько жизней спасено. Николо был твердо уверен, что приказ совершить что-то отталкивающее и идущее в разрез с его моральными принципами, Климент никогда не отдаст. Папа прекрасно понимал, на что готов его кардинал. Они ведь похожи: бывшие военные, пришедшие к служению не самым обычным путем. Но если ситуация потребует от него заключить сделку с совестью, то он не станет подчиняться ни приказам, ни обстоятельствам.
- Ладно, с Эпштейнами понятно, но ведь есть что-то еще?
- С нами в ложе будет много людей разных рас и национальностей, а также не совсем обычных сексуа...
- Мистер Мелардоев, - Николо стало весело, - вы зря считаете меня расистом и гомофобом. Это в корне не верно. Я спокойно и с уважением отношусь к людям любого пола и расы, если только они не стремятся навязать свое превосходство. Мы все равны перед Господом, а человеческие качества не зависят от цвета кожи или наличия пениса.
- Простите, монсеньор, но репутация у католиков такая, хм, консервативная. И можете звать меня Мовлади. Так будет проще.
- Спасибо, Мовлади. По поводу репутации. Умеренный консерватизм не означает архаику и стремление возродить Средневековье. Человечество живой развивающийся организм, и наша Церковь его часть, которая тоже меняется вместе со всеми.
- Вы не пробовали вести проповеди, монсеньор?
- У меня немного другие задачи, с которыми я справляюсь лучше, чем с проповедями. Но, вообще, пробовал. Не очень преуспел.
Белов подъехал к большому торговому центру, строгая и примитивная конструкция выглядела чужеродной на фоне старинных каменных зданий вокруг. Мовлади прокомментировал:
- Эпштейны каким-то образом выкупили этот участок в собственность и воткнули посреди Лондона вот эту ублюдскую серую коробку из бетона и стали. Мне кажется они специально сделали ее такой уродливой, чтобы показать всем, как им глубоко насрать на чужое мнение.