Поставив лампу на пол, Бригелла достала из рукава кресало и принялась ловко высекать искры. Ламповое масло было самого дешевого сорта. Оно неохотно загорелось, а загоревшись, наполнило комнатушку едким запахом вроде того, что издают идущие на полном ходу аутовагены. Но оно дало свет — колеблющийся, желтоватый, заставивший покрытые коростой стены вокруг них выглядеть еще более острыми.
Улыбка Бригеллы тоже сделалась более острой.
— Рассказывай, Красотка, — предложила она, водружая лампу между ними, — А я буду слушать.
— О чем рассказывать? — вскинулась Барбаросса. Убрав мешок к стене, оказавшись лицом к лицу перед Бригеллой, она ощутила себя совсем не так решительно, как четвертью часа раньше, когда, двигаясь тайными ходами вслед за Бригеллой, разглядывала ее торчащую над шелковым камзолом худую шею, прикидывая, с какой стороны впечатать в нее кастет, — Уж не о погоде ли?
— Можешь о погоде, — легко согласилась Бригелла, — Или о том, как ты чтишь уговор и выполняешь свои обещания. Ну, как тебе понравилось в доме у господина фон Лееба? Ужасно милый старик, правда? Он угостил тебя кофе? Может, чем-нибудь другим?
Блядь — Барбаросса ощутила, как клацнули невидимые зубы, перерубая нити сплетенного было ею плана — эта гнида, хоть и торчала безвылазно в Чертовом Будуаре, каким-то образом уже все знала. Может, у нее есть парочка надрессированных духов, шпионящих для нее по всему городу, или…
— Ты уже все знаешь, да?
Бригелла закатила глаза.
— Во имя всех распахнутых форточек Ада! Разумеется, я все знаю. Ты устроила такой переполох в Верхнем Миттельштадте, какого там не знали последние полста лет. Будь уверена, через час о нем будет знать весь Броккенбург вплоть до последнего эделя. Черт, славно ты раструсила это болото! Дюжина разбитых аутовагенов за раз! Пяток покалеченных и раздавленных прохожих, а уж попорченного городского имущества… Уверена, господин бургомистр Тоттерфиш уже рвет и мечет, подсчитывая убытки. Наверняка, он лично захочет снять с тебя кожу, чтобы набить миленькое чучело и водрузить у себя в приемной — с подносом для визитных карточек в руках!
Барбаросса ощутила как ноют челюсти — будто кто-то вогнал на место покинувших их зубов серебряные колья.
— Ему известно, что…
— Что это твои рук дело? — Бригелла усмехнулась, легко угадав ход ее мысли, — Нет, не думаю. Наверняка известно, что в этом деле замешана ведьма, но, к твоему счастью, не известно, из какого ковена. Думаю, Большой Круг на этой неделе ждет славная взбучка. Ох, дорого бы я дала за то, чтобы посмотреть на лица старших сестер, вылетающих из его кабинета, особенно на хорошенькое личико Капеллины из «Ордена Анжель де ля Барт». Наверняка она будет похожа на доярку, которой на конюшне заправил в жопу пьяный ишак! А уж когда найдут, кто порезвился на Ханфштрассе… Черт, сегодня будто сам Ад собрался выбить дерьмо из старины Броккенбурга!
— А что сталось на Ханфштрассе? — без всякого интереса спросила Барбаросса.
Ей было плевать на Ханфштрассе и все прочие улицы, сколько их есть в Броккенбурге, пусть их хоть зальет горящей серой и дерьмом.
Бригелла коротко хохотнула.
— Там порезвился еще один аутоваген. Не слышала? Разгромил до хера повозок и помял столько народу, сколько не было на последней ярмарке. И, говорят, тут тоже замешаны ведьмы — кто-то видел неподалеку выводок «волчиц», притом отчаянно злых.
Плевать и на волчиц тоже. Эти время от времени выбираются из своей смрадной норы, чтобы загнать и растерзать какую-то никчемную суку — охота для них, вшивых целок, не только спорт и искусство, но и излюбленное развлечение. Пусть разорвут ее хоть на сто кусков, сейчас крошку Барби заботят исключительно свои проблемы. И Бригелла.
Она не выглядит кипящей от гнева, подумала Барбаросса, наблюдая за «шутовкой» исподлобья. Как полагалось бы выглядеть всякой ведьме, задумку которой украли и дерзко использовали без нее самой, лишив ее доброй горсти монет. По всем законам Броккенбурга, писанным чернилами или кровью, то, что совершила сестрица Барби, тянуло самое малое на серьезную трепку — или даже на взаправдашнюю дуэль. Не официальную, с секундантками, рапирами и белоснежными платками, а ту, что исполняют в подворотнях при помощи ножей. Короткую, яростную и оставляющую мало шансов уцелеть. Если бы крошка Бри всадила сестрице Барби пару дюймов ржавой стали в живот, ни одна душа в Броккенбурге не осудила бы ее за это.
Но Бригелла не выглядела как ведьма, желающая истребовать сатисфакции. Она выглядела…
Вполне миролюбивой, мрачно подумала Барбаросса, пытаясь понять, в чем подвох. Беззаботно щебечущей и в целом весьма довольной собой. Как будто между ними и не было никаких нерешенных вопросов, будто и не было обид…
— Отличное представление ты закатила, — Бригелла неожиданно подмигнула ей, — С жаром, как в старые добрые времена. Количество твоих поклонников в Броккенбурге одним махом увеличилось во много раз. Если магистрат прознает, что это твоих рук дело, ты отправишься на дыбу, Красотка, не успев даже обосраться от страха. Но если первым на тебя выйдут старшие сестры из Большого Круга… Знаешь, я бы на твоем месте сама поспешила бы к дыбе с букетиком фиалок, надев лучшее платье!
— Охеренно смешно, — пробормотала Барбаросса, — Не тресни со смеху.
— К слову, имей в виду, — Бригелла неожиданно подмигнула ей, — Помимо них у тебя есть еще один тайных поклонник, который страсть как хочет встретиться с тобой. И он, в отличие от предыдущих, знает тебя в лицо.
— Кто? — резко спросила Барбаросса, — Кто он?
— Сторожевой голем, с которым ты свела знакомство на Репейниковой улице. Знаешь, сторожевые големы глупы, как консервные банки, но их упорству могут позавидовать многие демоны. Наверняка тот увалень до сих пор ковыляет по городу в поисках тебя.
Плевать, подумала Барбаросса, плевать на него. В ее жизни и без того образовалось достаточно проблем, чтобы ее заботил снедаемый местью ржавый калека.
— Ссать я хотела на него, — резко бросила она, — На него, на городской магистрат и на господина бургомистра в том числе.
Бригелла хихикнула.
— Узнаю Красотку, — кивнула она, — Даже под шкурой «Сучьей Баталии» ты остаешься самой собой. Центнер презрения, пфунд никчемной отваги — и ни на гран здравого смысла. Знаешь, Панди потому и отказалась от тебя. Вовсе не из-за твоей связи с Котейшеством и твоей присяги Вере Вариоле. Она вовремя поняла, что держать в ученицах вспыльчивую суку, не видящую ничего за пределами той точки, которую может достать кулаком, то же самое, что жонглировать бомбой с подожженным фитилем. Рано или поздно ты погубила бы вас обеих. Она была мудра, наша Панди.
Да, подумала Барбаросса, ощущая как мысли делаются податливыми и влажно хлюпающими, точно кверфуртский торфяник под ногой. Пандемия была мудрой разбойницей, именно потому в ее честь сложили столько миннезангов. Она укрывала эту мудрость за показной лихостью, но это была лишь работа на публику, отвлекающая внимание от ее истинного характера, как ярко расшитый плащ отвлекает внимание от прячущегося под ним стилета.
Однако даже эта мудрость не спасла ее, в конце концов Панди вынуждена была сбежать из Броккенбурга, наплевав на все, в том числе на свою репутацию и…
Бригелла некоторое время молча смотрела на нее, будто бы чего-то ожидая, потом сокрушенно покачала головой.
— Во имя всех адских дверей, Красотка, иногда мне кажется, что твоя собственная черепушка — что-то вроде этого заброшенного дома, туда никогда не наведываются мысли. Я уже сказала тебе достаточно, чтобы ты смогла сообразить. Любая другая ведьма на твоем месте уже прикинула бы хер к носу и все поняла без подсказок. Но ты…
Я и поняла, подумала Барбаросса. Просто не хотела признаваться, не хотела думать, что…
— Это ты была новой ученицей Панди.
Бригелла кивнула — с явственным одобрением. Точно преподаватель из университета, выжавший наконец из скудоумной школярки ответ на поставленный вопрос об алхимических реакциях.