Латунный диск с цифрами, укрепленный поверх аппарата, вращался неохотно, поскрипывая и застревая, но с набором хорошо знакомого номера Барбаросса справилась без труда, не обращая внимания на зуд в обожженной ладони.
— Алло. Малый Замок! Ковен «Сучья Баталия»! Сестра Шустра у аппарата. Алло!
Услышав знакомый голос, пусть и пронизанный треском помех, Барбаросса усмехнулась. Конечно, сестра Шустра, кто же еще? Как будто кто-то другой мог в такой час снять трубку!
Предполагалось, что младшие сестры по очереди несут дежурство у вокс-аппарата, но Шустра может и была самой юной ведьмой в ковене, однако далеко не самой глупой. Она быстро сообразила, что даже из положения прислуги можно вынести известные выгоды, достаточно лишь разобраться, что к чему и как устроено. Будучи по своей природе сообразительной мелкой хищницей, она живо подмяла под себя прочих младших сестер, заставив их выполнять самую черную работу по дому, себе же оставив самую нехлопотную и чистую. Наверняка Кандида с Острицей сейчас копали канавы на замковом подворье, чистили дымоходы, латали дырки в сестриных чулках или кололи дрова — пока сама Шустра, удобно устроившись в гостиной, несла дежурство при телевоксе. Мелкая хитрая стерва. Подчинить себе Кандиду не составляло никакого труда, та была безропотна и покорна, как мышь, а вот о сестрицу Острицу она могла бы и поломать свои мелкие острые зубки, кабы не заступничество всесильной Гасты, сестры-кастелянки.
— Алло! — нетерпеливо крикнула Шустра в трубку, — Кто там, черт тебя побери? Малый Замок! Кто вам нужен?
— Это я.
Ей не требовалось называть имени. Как и все мелкие хищники, Шустра была наделена превосходным слухом, а еще непревзойденным чутьем.
— Сестра Барбаросса! Ах, до чего приятно вас слышать! Что вам угодно, сестра?
Голос Шустры зазвенел, точно начищенный грош, брошенный на металлическую тарелку. Наверняка она сейчас вытянулась по стойке с трубкой в руках, улыбаясь во все лицо. Черт, даже ее пизда сейчас, наверно, улыбалась под штанами, силясь выслужиться и угодить. Крысиная порода, которую Барбаросса всегда презирала. Безжалостная с младшими сестрами, в общении со старшими Шустра делалась исполнительна и подобострастна, как вышколенный пехотинец. В присутствии сестры Барбароссы Шустра замирала, поедая ее глазами, а выполняя ее приказы, демонстрировала столько прыткости и такта, будто пыталась угодить по меньшей мере герцогине. Она беспрекословно выполняла любой каприз Котейшества, Гарроты, Саркомы и Ламии, в чем бы тот ни заключался, охотно бегала за вином, хлебом или табаком, лично полировала им башмаки и выполняла всякое поручение с такой прытью, точно от него зависела судьбы горы Броккен. Даже собирала дохлых кошек для Котейшества — не самая приятная работа на свете.
С Холерой она сходилась тяжелее, и неудивительно — беспутный и дерзкий нрав Холеры не давал той сосуществовать в мире со своими сестрами, она всегда была занозой, торчащей наособицу. Может, оттого Шустра сперва решила, что с ней можно не нежничать. Барбаросса усмехнулась, вспомнив последующие события. Холера, может, и была похотливой стервой, чьими стараниями «Сучья Баталия» стяжала себе немало дурной славы, однако она при том была ведьмой третьего круга и хорошо знала, как надо завоевывать любовь младших сестер.
Одолжив у Гарроты ремень со свинцовой бляхой, она подкараулила Шустру за дровяным сараем и отделала ее так, что следующие три дня единственное, что та могла делать без посторонней помощи, так это хрипеть. Вопрос подчинения оказался решен быстро и эффективно.
— Дай мне Котейшество.
Шустра заколебалась. Демон внутри телевокс-аппарата был слишком немощен, чтобы передавать тонкие интонации человеческого голоса, но Барбаросса отчетливо расслышала ее прерывистое дыхание.
— Я бы рада, но никак не могу, сестра Барбаросса.
— Позови Котейшество, — отчеканила Барбаросса в трубку, — Иначе следующие сутки будешь стоять с мушкетом при воротах. В кирасе на голое тело, с куском коровьего говна на голове и без штанов. У тебя одна минута.
Голос Шустры ощутимо дрогнул. Может, Гаста и считала себя единовластной правительницей в Малом Замке, но слово сестрицы Барби пока что тоже кое-что в нем значило. Эти слова не были пустой угрозой.
— Я бы позвала ее, сестра Барбаросса, — затараторила она, — Конечно бы позвала, да только…
— Что?
— Только нет ее в замке.
— Нет в замке? Какого хера это значит?
Шустра немного растерялась, это было слышно по голосу.
— Я… Мы думали, она с вами.
— Так она не приходила с занятий?
— Никак нет, сестра Барбаросса, не приходила. Утром после завтрака ушла вместе с вами и… все.
— Больше не появлялась.
— Нет.
— И не звонила?
— Никак нет.
Дьявол. Барбаросса ощутила, как язычок занявшейся в груди злости облизнул обожженную руку, отчего та сама налилась огнем. Она думала, Котейшество, отчаявшись найти помощь в других ковенах, давно вернулась под крышу Малого Замка и терпеливо ждет ее там. Но она не вернулась. Должно быть, подобно ей самой сейчас рыщет по быстро темнеющим улицам Броккенбурга в отчаянных поисках гомункула, даже не подозревая, что сестрица Барби уже все устроила.
Черт. В Руммельтауне они так быстро разбежались, что не удосужились условиться о сигналах или времени. Каждую из них адский ветер нес в свою сторону. И вот пожалуйста. Барбаросса зло выдохнула через нос.
Что ж, не велика беда, если подумать. Котейшество, может, и самая прилежная ведьма из всей «Сучьей Баталии», но даже она не станет бегать по городу всю ночь. Рано или поздно усталость и отчаяние пригонят ее обратно под сень Малого Замка, чтобы узнать, не улыбнулась ли удача ее старшей подруге. Достаточно будет передать ей через Шустру нужные инструкции, к примеру, условиться встретиться где-нибудь за пределами замка, хоть бы и в бакалейной лавке господина Лебендигерштейна, что в трех кварталах от него. Главное — сделать это столь непринужденно, чтоб Шустра не навострила свои хорошие розовенькие ушки и не донесла Гасте. У рыжей суки Гасты нюх что у падальщика, она сразу почует подвох…
— Слушай меня, — приказала Барбаросса, перехватывая трубку левой рукой, — И слушай внимательно, потому что за каждое забытое слово ты будешь получать по хлысту вдоль спины.
— Слушаю, сестра Барбаросса! — покорно отозвалась Шустра.
— Прямо сейчас ты отправишься на крышу замка и будешь торчать там всю ночь напролет, если понадобится. Даже если начнется ливень. Даже если там устроится покрытая рыбьей требухой Гаргулья и будет вылизывать себе вульву. Едва только на горизонте появится Котейшество, ты метнешься к ней быстрее молнии и скажешь… скажешь…
Боль в обожженной ладони мешала сосредоточиться. Чертовы ожоги. Дырки от ножа тоже причиняют до хера неудобств, однако они беспокоят лишь первое время, боль обыкновенно делается все глуше с каждым часом. Но вот с ожогами все обыкновенно обстоит ровно наоборот. Свежие, они почти совсем не болят, зато потом берут свое, изводя по нескольку дней к ряду. Этот наверняка будет напоминать о себе целую неделю. Интересно, где это она все-таки успела опалить руку, пока бежала?..
— Ты скажешь ей, что…
— Да, сестра Барбаросса?
Боль обожженной кожи мешала сосредоточиться. Чтобы унять ее, Барбаросса приложила ладонь к ящику телевокса. Прохладная медь на миг уняла боль, едва не заставив ее блаженно заворчать. Толстый металл, впитавший в себя прохладу октябрьского дня. Много тяжелого старого толстого металла, исписанного скабрезностями, дерьмовыми афоризмами и признаниями в любви — фальшивой и никчемной…