я приступы тошноты. И жидкость, теперь уже почти бесцветная, снова течёт через горло, обмазывая губы липкой слизью. - Борется организм, - удовлетворённо замечает 'профессор'. - Так, пожалуй, ещё два десятка часов протянешь. Если верить нашим мудрым и многоопытным докторам. А они много чего такого повидали... Хочется спросить, чего же 'такого' повидали эти доктора. И что за сделку (именно сделку, не иначе) предлагает умирающему от рициновой отравы наш гуманный конфедеративный Комитет. И ещё хочется попросить офицера, чтобы отпустил меня... ну туда, где друг-унитаз... Потому что, похоже, одной лишь рвотой дело не ограничиться. Упрямый зверь-организм очень хочет жить. - Так что же, Тимофей? - включается в интересный наш разговор офицер. - Отомстим ублюдку? Он кивает на изображение прозрачноглазого. - Ему... Он ведь приказал охране вас избить? Оттащить вашу подругу в канаву? И бросить её там... Он достоин жизни? А вы смерти? Не поверю, что вы согласитесь с этим. Самое время задать детский вопрос. - Чего вы хотите? И кто вы? - Капитан Чегоди, - представился служивый. - Не-а... Совсем уже ребячьи болтаю ногой. Правой, затекшей ногой. И сплёвываю на пол. Они терпят мои пакости, жидкость выходит из меня... Должно быть, старательные у них тут уборщицы. - Не вы... Вот этот человек, что сидит в углу вашего кабинета. И говорит странные вещи... Кто он? - Да! - кричит 'профессор'. - Капитан, представьте меня! Но только уж по всей форме, без скороговорок и сокращений. Капитан встаёт. Поправляет китель. И чеканит: - Верховный маг Правительственного совета Свободных Российских территорий, доктор некромантии и некрологии, понтифик Транс-Реалии, магистр спиритологии, Верховный Мастер некронавигации и Господин Белого шара Анастасий Сабельев. Надо же... Столько званий, и каких. Тру губы ладонью. Стираю клейкий налёт. - Признаться, теперь уж совсем ничего не понимаю. А больше всего поразило то, что у странного этого типа фамилия заканчивается на '-ев'. Мне кто-то говорил (кто-то из едва знакомых приятелей, сослуживцев-письмоносцев Отдела торговых уведомлений, рассказывал давно и как-то между прочим, так что поначалу на слова эти и обратил внимания, но, выходит, всё-таки запомнил), что фамилии, заканчивающиеся на '-ов', '-ев' и '-ин' (кроме фамилии 'Георгин', весьма распространённой среди цветочников южных территорий) - очень древние. И встречаются крайне редко, поскольку из широкого употребления вышли лет сорок назад. И обладателей таких фамилий мало осталось, и принадлежит они, должно быть, к древним и славным родам, корнями уходящим к тем временам, когда бывшая ещё страною наша конфедерация свободных территорий... Ой, чёрт! Будто резаком полоснули по животу. Такая неожиданная, резкая, до слёз, до мычания - отточенной ножевой кромкой режущая боль. Срываюсь на крик: - Так что вам нужно от меня?! Что?! Капитан, смущённо переминаясь с ноги на ногу, косит в сторону мага. - Магистр Анастасий, тут вы уж сами... Сами скажите ему... Я в этих ваших делах ничего не понимаю. В старом доме на странной земле было тихо. Деревянный двухэтажный дом на краю поляны оплетён со всех сторон плотно сросшимися ветвями тёрна, сквозь густоту и непроглядье колючих побегов которого пробивались лишь толстые коричнево-зелёные стебли чертополоха. Дом, когда-то очень давно покрашенный бирюзовой, теперь уже выцветшей и выгоревшей до бледной, голубовато-серого невнятного оттенка краской, с фасада зарос виноградной пышной бородой, а боков - бешеным огурцом, свесившим с поката крыши тугие и колючие свои шары, наполненные созревшими семенами. Тыльная же сторона дома была ему не видна. Но, верно, и она заросла. Густо. Непроходимо. Почему-то он был уверен, что - непроходимо. Зелёным непроглядным, спутанным сплетением. Он не помнил, как прошёл через лес. И не понимал, как сумел пройти. Ведь казалось... Да что там казалось, и впрямь невозможно было пройти, пробраться, пробежать, пусть даже с закрытыми глазами, сжатыми губами и остановившимся дыханием сквозь этот горящий, полыхающий, потоками пламени залитый и высокими огенными столбами перекрытый лес. Горящий лес со всех сторон окружал поляну. И Кузьма никак не мог понять, как получилось у него пробраться через этот лес. И почему... Он коснулся волос. И почему не обгорели... Н провёл руками по одежде. И одежка без подпалин. Цела! Совершенно цела. И ещё... Он внимательно осмотрел ладони. Закатал рукав на левой руке. Пощупал кожу. Удивлённо покачал головой. Никаких ожогов. Ни пузырей. Ни пятен. Ни вздутий. Вообще - ничего. Светло-розовая кожа. Скорее, светлая. Просто светлая с еле заметным розовым оттенком. Кровь к ней почти не прилила. Он не чувствует жар. Кузьма опустил рукав рубашки. Застегнул пуговицу на рукаве. И продолжил путь. Путь? Какой путь? 'К дому... Почему я к нему иду?' Странный лесной пожар. Нет запаха углей. Горящего дерева и вскипающей сосновой смолы. Не слышен треск погибающий в оранжево-алом пекле могучих стволов (а ведь охвачены, охвачены они пламенем! проступают тёмные контуры их сквозь огневую завесу!) И вообще... Он опять остановился. На миг. Прижал ладони к ушам. Отпустил. Снова прижал. И снова отпустил. 'Что же это? Оглох?' Щёлкнул пальцами. И отчётливо различил на фоне ровного гула порождённый движением его пальцев отрывистый звук. 'Но чтоже тогда происходит? Почему так тихо?' От лесного пожара... От пожара ли? ...исходил лишь ровный и негромкий, временами едва различимый, ровный и однотонный глухой гул. Словно однородный, искусственно синтезированный горючий материал размеренно и ровно перерабатывался поддерживаемым регулируемым поддувом пламенем в гигантской, наглухо закрытой створками топке, сквозь вентиляционные прорези которой и мог бы долететь до слуха оказавшегося рдом наблюдателя такой вот протяжный и глухой звук. Но лесное дерево не горит так! Не должно... И искры... Они должны лететь! Кружить в воздухе красным жалящим снегом! Они должны засыпать поляну! Кузьма втянул голову в плечи. Снова остановился и огляделся. Их нет! Нет! Нет искр! И ветер. Лесные пожары раздувает ветер. Пожары раздувают ветер. Вверх, к небесам... Кузьма запрокинул голову. ...Ветра нет. Воздух застыл. А над головой, и кажется - всего-то метрах в пятидесяти, тёмно-серая плотная пелена. Такая плотная, что на вид - будто матерчатое покрывало. 'Это небо? На нём - ни единого отсвета. И от него свет не исходит. Тонет...' Кузьма опустил голову. И пошёл вперёд, к дому, решив больше уж не останавливаться. Хоть и не знал, зачем он идёт туда. Не знал, ждёт ли его в этом доме хоть кто-нибудь. Есть ли там хоть кто-нибудь. А если есть, то примет его этот кто-то. Или, скажем, прогонит. 'А если прогонит, то куда идти? В огонь?' Идти было некуда. Возвращаться некуда. А впереди, по крайней мере, дом. Незнакомый, неказистый... быть может, и негостеприимный, но дом. Кузьма постоял у крыльца с полминуты. Негромко покашлял в кулак. Посмотрел на закрытые жёлтыми ситцевыми шторами запылившиеся до непроглядности окна. Отметил, что, не смотря на его появление и дружественное покашливание, шторы остались неподвижными. Либо хозяева его не заметили, либо не придали никакого значения его появлению у дома. 'Либо никаких хозяев нет вовсе!' Кузьма, осмелев, быстро поднялся по опасно заскрипевшим под массивными ботинками ступеням, и, потоптавшись для приличия немного на крыльце, постучал в дверь. Выждал немного. Вятнув руку, постучал кончиками пальцев в ближайшее к крыльцу окно. Вытер запачкавшиеся пальцы о джинсы. Ещё с полминуты ждал ответа. 'А ну вас!' И, повернув дверную ручку, потянул дверь на себя. 'А если заперто?' Дверь подалась и с длинным печальным скрипом приоткрылась. Кузьма просунул голову в дверной проём и произнёс негромко: - Есть кто... Закашлялся от полезшей в нос многолетней пыли. Потом закончил фразу: - ...тут? Здесь? Задумчиво добавил: - Живой... 'Типун мне на язык! А если тут покойник?' Кузьма слегка оробел и перекрестился. Покойников он не любил. Хотя ничего плохого они ему не делали. Разве только дурно выглядели. Покойников он видел... Но лучше уж никого в доме, чем - упокоившийся. 'Лучше уж никого, чем...' Распахнул дверь пошире. Не дождавшись ответа, шагнул внутрь. Покрутил головой, высматривая затаившихся невдалеке хозяев (отчего-то всё не верилось ему, что в доме никого нет и казалось, что кто-то непременно должен гостя поджидать и, возможно, у самых дверей). Увидел мельком слегка тронутые серой древесной плеснью ровно тёсаные доски, из которых были собраны стены дома. И с удивлением отметил, что где-то в глубине дома горит свет. И потму видит он и эти доски, и плесневые разводы. И ясно различает бежево-жёлтый деревянный пол под ногами. И может спокойно, не на ощупь, пройти внутрь дома. И увидеть обстановку его. и предметы в комнате. И в глубине комнаты - лестницу, ведущую на верхний этаж. Обстановка... Кузьма медленным, отчасти даже вкрадчивым, лисьим шагом вышел на середину комнаты. И огляделся по сторонам. Неспешный панорамный обзор этот выявил обстановку вполне обычную для такого вот, заброшенного места. Увид