Он снова наклонился вперед.
— Алиса, я не собираюсь причинять тебе вред. Я тоже учусь, наблюдая за тобой. Я слежу за твоим дыханием, глазами, смотрю на твою кожу, мимику и жесты, слушаю тебя. Всегда. Каждую минуту, когда мы находимся здесь. Очень скоро я буду знать тебя лучше, чем ты сама. Обещаю тебе, так и будет.
Бережно обхватив мой подбородок большим и указательным пальцем, он приподнял его. Прикосновение сухой грубоватой кожи и приближение его лица к моему породило электрический импульс в теле.
— Тебе нечего бояться. Мы просто развлекаемся.
Моя грудь высоко поднялась и опустилась от глубокого вздоха. Его слова достигли самой глубины души, и там, в глубине, вспыхнула искорка, обещая вот-вот превратиться в огонь.
Он был так близко, что двухдневная щетина почти царапнула мою щеку, и я смогла разобрать аромат виски и мяты в его дыхании.
Показалось, что он хочет поцеловать меня. Мои глаза широко распахнулись, и губы приоткрылись в предвкушении. Но он просто отпустил меня и сказал:
— Я хочу кое-что показать тебе.
Он встал. Тяжелая металлическая пряжка снова оказалась перед моим лицом, равно как и его ширинка. Невозможно было не думать о том, что его член всего в нескольких сантиметрах. Внутри меня снова все скручивалось от возбуждения. Я могла и дальше притворяться, что удивляюсь своей реакции на него, но в глубине души, как только я опустилась перед ним на колени, то уже знала, что удивляться нечему.
Носок его ботинка коснулся моего колена изнутри.
– Шире.
Он обошел меня вокруг, взялся за мои запястья, поднял мне руки и завел их за голову так, что одна моя ладонь теперь лежала на другой, а локти были широко разведены в стороны. Когда он убрал руки, на моей коже остались тепловые отпечатки от его горячих пальцев.
– Это называется поза для осмотра на коленях. Она мне нравится, но есть вариант еще лучше. Поднимись и не опускай руки.
Держа руки за головой, вставать с коленей непросто, особенно если на тебе обувь с высокими каблуками. Грациозно и быстро сделать это мне не удалось.
Я порозовела от смущения, но он оставался бесстрастным, наблюдая за тем, как я с трудом поднимаюсь на ноги.
Как только мне удалось встать и выпрямиться, он сказал:
— Поставь ноги на ширину плеч. Руки остаются на месте.
Я молча повиновалась.
– Хорошо. Это полная поза для осмотра стоя. Так я могу рассмотреть все, что у тебя для меня есть.
Он провел взглядом по мне, разглядывая “все, что у меня есть”, а я просто стояла перед ним, открытая, смущенная, уязвимая. Грудь демонстративно напоказ, спина слегка выгнута – как манекен на витрине.
Правда, манекены так не заводятся. Я физически ощутила, как увлажняюсь и раскрываюсь ему навстречу. Там, внизу, все снова пульсировало.
Он сел на диван и провел ласковым взглядом по мне вверх и вниз, от макушки головы к груди, задержавшись на откровенно затвердевших сосках, затем на моем пупке, в котором поблескивал маленький пирсинг, затем на нижней части трусиков, позорно влажной, пока, наконец, не остановился на моих высоченных босоножках на платформе.
Пульсация между ног эхом отзывалась в груди. Я могла бы вынести болезненное желание и терпеливо ждать, если бы я только знала, что скоро получу все, что нужно. Но стоя так, в вынужденном бездействии, не видя этому конца, я чувствовала себя как у подножья горы, на которую невозможно забраться.
От ноющего желания было уже больно. Мне нужно было хоть что-то. Почувствовать прикосновение или сжать ноги, чтобы хоть немного заполнить пустоту и облегчить этот невозможный голод. Я уже отчаялась настолько, что могла бы даже попросить об этом вслух, если бы не запрет говорить.
— Повернись и пройдись до стены и обратно, — мягко сказал он. — Не опускай руки.
После глубокого вздоха я повернулась, пошатнувшись на каблуках. Краем глаза в отражении в зеркале я увидела, как он наклонился вперед, словно готовясь поймать меня. Но как только я восстановила баланс, он снова расслабленно откинулся назад.
Я начала дефиле. Вышагивать туда-сюда на высоких каблуках, с руками на затылке, перед мужчиной, сидящим на диване, теоретически было абсурдно. Он наблюдал за мной, оценивая, как лошадь на аукционе.
Но пока я шла, остро ощущая, как слегка покачиваются мои голые ягодицы, колышется грудь, мягко двигаются бедра, меня занимала только горячая надежда на его одобрение. Все, что имело сейчас значение — это желание снова услышать, как он называет меня хорошей девочкой.