Несколько слов Стену, дрожащему от возбуждения, как волк в преддверии прыжка. Он не осмелился спросить, что случилось, но Ли Ан не долго томил совет. Владлен вернулся в столицу империи с частным визитом. Он не дал указаний открыть дом, мебель осталась стоять в чехлах, во всем доме только три человека наемной прислуги. Он вообще туда не заходил, привезя с собой саквояж и небольшой чемодан. Княгиня показала ему путь в свой дом. Гордые дворяне, избалованные спокойной жизнью, не запирали черных и парадных дверей на ночь, если у парадных дежурили слуги, то по черному ходу можно было проскользнуть в дом совершенно беспрепятственно. Ему встретилась только одна полусонная служанка на лестнице, он канул в тенях, и усталая женщина его не заметила, хотя прошла в шаге от него. В темной спальне царила тьма, которую безуспешно пыталась преодолеть маленькая свечка, вытягиваясь тоненьким огненным язычком изо всех сил. Каменная полость камина едва алела остывающими углями. В комнате было душно, пахло лекарствами и приближающейся смертью. В углу на небольшой раскладной кровати спала полностью одетая сиделка. На кровати опустили раньше подвязанный к столбцам тяжелый пыльный бархатный полог. Владлен неслышно поставил чемоданы на пол, подошел к кровати и двумя пальцами отодвинул плотную завесь.
Ей оставалось недолго. Следующая ночь стала бы последней. Они измучили ее, бросили умирать, не завершив дела, на милость слуг. Наемник, пусть самый опытный, никогда не заменит внимания заботливых и бережных рук. Где ее мать, где сестры, почему в этом доме нет ни одного родственника? Он бы мог поклясться, что нет, сиделка бы не осмелилась спать, будь княгиня под присмотром. Она умирала. Черты и без того тонкого лица, обострились, под глазами залегли глубокие тени. Она спала, но сон не давал успокоения, зрачки метались под сомкнутыми веками, дыхание, неглубокое и поверхностное, со свистом вырывалось из потрескавшихся, обметанных губ. Волосы, спадающие прежде тонкой гладкой волной, спутались и потускнели. И все таки она была красивой. Красотой израненной до смерти дикой птицы. Он бы смог ее вылечить несколько дней назад за минуту. Для этого нужно было всего лишь овладеть ее телом, как чужим плащом и избавить ее от яда, словно от горсти мелочи, которая давно не в ходу. Все же любому существу дана от рождения слабая сопротивляемость магии, она никого не спасает, но жертва бьется всем сознанием, как безумная. В таком состоянии эта глупая обреченная битва ее просто убьет. Значит ее ждут месяцы боли.
Владлен отпустил полог и подошел к туалетному столику, не понравившемуся ему с первого раза. С зеркальной полки исчезла косметика, гребни и ленты, их место заняли пузырьки с лекарствами и потрепанный медицинский журнал. Ему не требовалось больше света, чтобы прочитать корявые строчки. Княгиню наблюдало целых три врача. Правда, большинство записей делал один. Целых три листа, самые первые, посвятили диагнозу, видно отрабатывали гонорар. Мозговая лихорадка, следствие истерического припадка. Княгиня, оказывается, была склонна к истерикам. Чтобы вывести ее из столь пагубного состояния, решено колоть внутривенно омерзительный горячий наркотик. Один из врачей сопротивлялся постановленному диагнозу, именно он предложил эту дрянь в качестве лекарства. Хорошо бы с ним встретиться, не надолго, хватит и трех минут. Лечение длится шесть дней, она крепко подсела на так называемое лекарство. Великие силы, наркотическая зависимость вдобавок к яду. Он закрыл глаза, справляясь с желанием что-нибудь немедленно раздолбать. По счастью, наркотик связывал яд, не давая ему дальше разрушать ее клетки. Да, но вводить мерзость очень сложно. Еще не веря до конца, но ожидая худшего, он вернулся к кровати и медленно выудил ее худенькую руку из-под одеяла. От самого запястья и вверх до локтя кожу разъедал чудовищный химический ожог, на сгибе болезненными кляксами пылали язвы. Вот теперь ему потребовалась вся воля, чтобы удержать рвущегося в мир зверя. Она не должна так мучиться. Возможно, лучше закончить все здесь и сейчас. Он коснулся рукояти спрятанного в рукаве ножа. Никто ничего не увидит, она не успеет испугаться. Но он не мог этого сделать, конечно нет, только не с ней. Ни разу он не забыл, насколько она хрупка, не причинил ей боли, не оставил синяка на нежной коже. Ему потребуются все силы, чтобы вытащить княгиню из вязкой топи медленного умирания.