В ответ он погладил ее по щеке, поправил одеяло и кружево на наволочке, двигаясь завораживающе медленно, словно вода в тихой речке. Она замечала прежде, особенно когда он читал или пил чай или занимался с ней любовью, эту неторопливую скупость жестов, каждое из которых выверено до доли миллиметра, ничего лишнего, ровно столько сколько хочется. Ресницы ее дрожали, княгиня сопротивлялась власти сна, но она была так слаба, так беспомощна, беззащитна. Не перебинтованные пальчики слабо сжались на его руке, способные лишь на имитацию пожатия. Владлен надолго замер, склонившись над ней, будто кусок льда в вечной снежной пустыне. Потом поднялся, подошел к туалетному столику, приготовил новую порцию «лекарства», на шестнадцатую долю разбавив его противоядием. Около полудня в дверь поскребся курьер, передав няньке целую холщовую сумку для советника, Владлен сел за слишком маленький для него письменный стол и принялся разбирать письма, большую часть отбрасывая, едва начав читать.
А вечером, когда нянька зажгла в комнате свечи, у Анны начался приступ. Она задыхалась, истончившееся за период болезни сознание легко и привычно соскользнуло в бред. Он не много мог сделать для нее, оставалось только ждать. Нянька молча заламывала пальцы, сидя на табуретке. Анна металась в кровати, мокрая от жара, с трудом вдыхая даже маленький глоток воздуха и буквально выталкивая его сквозь пересушенные губы. Перед дверью в спальню прочно обосновался, сидя на корточках легконогий мальчик лет семнадцати, выглянув за двери советник сунул ему краткую записку, парень без лишних слов выскользнул из дома. В рекордные сроки доставили продолговатую деревянную коробку. Владлен быстро и умело распечатала коробку, вынул из мягкого материала металлический баллон, прикрутил к нему вытащенный из отдельного гнезда прозрачный шланг с эластичной маской. Нянька наблюдала за ним с тревогой и надеждой одновременно, когда он приложил маску к лицу Анны, всплеснула руками и кинулась было защищать свою птичку, но сообразила, что ритм дыхания княгини изменился, она дышала неглубоко и с натугой, только больше не хватала воздух с жадность утопающей. Брошенный на край постели баллон тускло отсвечивал в неполной темноте серебристым боком. Владлен убрал с лица любовницы влажную от пота прядь волос, в его глазах появилось очень нежное выражение. Он пекся о ней, как ни о ком другом, как люди временами не заботятся даже о себе.
Приступ прекратился за час до рассвета, ее бедное сердечко выдержит еще один, но второй вряд ли. Он знал еще два способа избавить Анну от яда, один не приемлемый, второй настолько опасный для ее рассудка, что следовало дождаться совершенно безвыходной ситуации. Кислород, содержащийся в баллоне, облегчал ее состояние не больше горячего питья при простуде. Она проснулась позже, чем вчера, обнаружив его подле себя, долго смотрела, способная лишь взглядом выражать чувства.
- Я умираю, - уверенно и печально сказала княгиня. - И рада, потому что теперь вы не сможете мне запретить говорить. Я люблю вас.
- Ты очень настойчива, дорогая, - смиренно отозвался Владлен. - Пора менять повязки на руках. О, не вздрагивай и не смотри с таким отчаяньем, моя храбрая княжна. Будь хорошей девочкой и не плач, все образуется.
Анна пыталась не смотреть, пока он снимал повязки, прекрасно помня ожоги вдоль вен и кровоточащие ранки в местах уколов. Но не смотреть иногда просто невозможно, окончательно сдавшись, она нервно сжималась в ожидании боли при любом движении его пальцев, каждый раз на мгновение пугливо прикрывая глаза длинными ресницами. Он снял повядший лист с ран, на месте ожогов оказались обширные багровые синяки, затянутые тонкой розовой кожицей. Все еще очень болезненно, но уже не так страшно, как прежде. Последовательно очистив еще два листа Владлен наложил новые повязки, не такие плотные и сковывающие движения.
- Ну вот и все. Теперь ты должна поесть.
- Пожалуйста, не заставляй меня, - дрожащим от слез голоском пролепетала она, готовая сдаться, пожелай он.
- Ты совершенный ребенок, душа моя, - ласково упрекнул Владлен, принимая из рук няньки чашку с очередной порцией каши.
Анна покорно глотала слезы вместе с едой, не возразив ему больше ни словом. Приближалось время очередной дозы, и Владлен видел все симптомы заядлой наркоманки в ее поведении. Эти неестественно блестящие зрачки, вцепляющиеся в одеяло пальцы, обостренная реакция на любой шорох или громкий звук. Вторую инъекцию она перенесла гораздо спокойней и тут же уснула.