Владлен сел писать письма, подходя к постели каждые полчаса, ожидая приступа и надеясь, что его все-таки не будет. Нянька вязала чулок, сидя в ногах княгини, чтобы постоянно видеть ее лицо. Ближе к вечеру он заставил Анну выпить горький травяной коктейль, расширяющий сосуды, но это не особенно помогло. Приступ длился шесть часов, и когда его удалось купировать, она не пришла в себя. Введя еще одну порцию фиолетовой отравы в ее вены, он долго следил за пульсом, находя все больше тревожных признаков в слабеющем трепыхании сердца. Теперь он вообще не отходил от нее. Она умирала у него на руках. Устало закрыв глаза, словно ему было трудно принять то, что он собирался сделать, он откинулся на спинку кресла.
Он не повредит ей слишком сильно, если будет достаточно осторожным. Однако форма, которую неизбежно должна принять осторожность, вызывала сомнения. Самое страшное, конечно же в том, что лично ему этот способ понравится. Он колебался еще около часа, пока не заметил еще неявные следы приближающейся агонии. Зрачки его махом поглотили радужку, словно одним глотком беспросветная тьма выпила золото глаз до капли. Нянька обмякла на табуретке и с мягким стуком упала на пол. Вынув из саквояжа тонкую гибкую трубку, надел на оба конца длинные серебряные иглы. Решившись однажды, он больше не колебался, действуя четко и без лишней суеты. Ласково поглаживая худенькое, искаженное судорогой запястье, выбрал венку на кисти, ввел иглу глубоко вдоль вены, почти до самого основания. Соединительная трубка сразу наполнилась ее кровью и когда первая капля упала с конца второй иглы, он ввел ее в свое запястье. Их кровь отличалась по цвету, его более яркая, насыщенная кислородом, способная усваивать к вящей пользе совершенно немыслимые вещества, регенерирующая с потрясающей скоростью, ядовитая. И ее бледная киноварь, разбавленная отравой и наркотиком, одна стала поглощать другую еще не коснувшись тела. Был только один способ укротить этого зверя. Пальцы правой руки он нежно переплел с ее пальцами, чтобы иглы не сдвинулись. Левой обнял за плечи, слегка приподнимая, голова ее откинулась, обнажая нежную шею. Он прокусил яремную вену, не раздумывая.
Нет большего сладострастия, чем нежить в объятьях излюбленную жертву, катать глоток ее крови на языке. Яд и наркотик только специи, оттеняющие букет. Стоило большого труда, отвлечься от наслаждения и заставить себя заняться делом. Его клетки, словно дрессированные животные, бросились на молекулы яда, распространяясь по всему ее телу как летучий газ в воздухе. Он научился многому в лабиринте, агрессор даже в такой малости, как клетка. Сейчас главное не навредить, не оставить в ее организме даже микроскопической частицы собственной крови. В итоге самым сложным оказалось: заставить себя отнять клыки от ее горла. Он медленно, растягивая удовольствие, слизал остатки кармина с губ, вынул из рук иглы, совершенно автоматически заживляя ранки от уколов. Тщательно завернул трубку в чистый лист плотной бумаги, сложил сверток в саквояж. Тщательно вымыл руки, запрещая себе слизывать кровь с пальцев. Вернулся в кресло, любуясь своей дамой, готовый убить любого, кто попытается к ней прикоснуться. С пола, тихонько охая, поднялась нянька, решившая, что заснула на мгновение и потому упала.
Анна не металась в бреду, дыхание ее стало много глубже и спокойней, сердце все еще билось слишком часто, но уже без той надрывной частоты, которая предвещала скорый конец час назад. Нянька принесла завтрак и принялась переставлять приборы на подносе, в одной ей известной последовательности, выражая каждой перестановкой немного бесцеремонную и навязчивую привязанность. Княгиня проснулась от домашнего позвякивания посуды. Некоторое время глаза ее были совершенно пусты, она прислушивалась к себе, словно часовщик к дорогим часам с поврежденным механизмом.
- Мне лучше, - удивленно заключила она и попыталась подняться выше на подушках, опираясь на локоть, ничего не вышло, она была слабее маленького котенка.
- Да, только нам осталась еще забавная дрянь, прописанная тебе докторами, - насмешливо подтвердил Владлен, помогая ей занять более удобное положение.
Анна устроившись, наконец, глубоко вздохнула, все тело ее ломило от боли, особенно болели грудная клетка и ребра, руки ужасно чесались от локтя до запястья. Впервые за много дней хотелось есть. При незначительной помощи няньки, она с аппетитом съела кашу, запила ее горячим какао и нацелилась на кусочек, поджаренного на масле, хлеба, но советник заставил няньку убрать поднос. Старушка беспрекословно повиновалась, Анна с жадность проводила глазами недоступное лакомство, не помышляя протестовать.