- Мне хотелось бы встать, хоть ненадолго, - просительно улыбаясь, сказала княгиня, глядя на солнечные лучи, играющие на шторах.
- Слишком рано, через пару дней, может быть, - спокойно отказал Владлен. – Твоя живость скоро уступит усталости. Ты должна больше спать.
- Я благодарна, за то, что вы приехали, - тихо проговорила княгиня, опуская ресницы в наполовину притворном смущении. – Вы меня спасли.
- Одной благодарности мало, - заметил Владлен. – Скажи, кто тебя отравил, и не будем больше вспоминать об этом.
Анна бросила на него быстрый взгляд и уставилась на свои перебинтованные руки.
- Не отвечаешь, - без тени удивления, заключил Владлен. – Но я все равно узнаю.
- Не оставляйте меня, мне страшно, - тут же отреагировала Анна.
- Лгунья, - улыбнулся Владлен.
- Я отравилась сама от отчаянья, - глядя ему прямо в глаза, заявила Анна.
- Будь это так, я бы близко к тебе не подошел. По счастью, ты оказалась не способна на такую пошлую глупость. На будущее запомни, травиться не стоит. Лучше вскрой себе вены в теплой воде, только вдоль, а не поперек. Свободные двадцать минут и никто не поможет. А в воде боль от порезов почти неощутима и кровь не свернется.
Анна бессильно откинула голову на подушки.
- Итак. Тебе известно имя, иначе ты бы действительно боялась каждой тени. Положение отравителя достаточно высоко, поэтому ты не сообщила имя обществу, моя верная Анна. Не императрица. Ей нет нужды пачкать холеные лапки. Кто еще? Настоятельница не покидает монастыря, от твоего дома до него около двух часов езды, яд действует моментально, до города ты бы не доехала. Смею заметить, я верю, что настоятельница способна высчитать верную дозу. Возможно, она действительно высчитала ее, но у отравителя и настоятельницы разные цели. Ты не нужна монастырю, без нашей связи. Она не поверила в разрыв, лучший способ вернуть все на круги своя – убить тебя, но не сразу, или избавиться окончательно, если ничего вернуть не удастся. Она посоветовала яд, а скорее передала его. Но кому? Авель. Не так ли?
Княгиня постаралась себя не выдать, разве что уголки губ едва дрогнули. Он больше не задавал вопросов, вполне уверенный в своих выводах.
- Кто бы мог подумать, - прикрыв глаза, заметил он. – Жалкая завистливая сучка. Как она сейчас дрожит в ожидании твоей смерти, наверняка выбрала наряд и цветы, которые положит на могилу.
- Вы не станете мстить, - ее словам недоставало твердости, все портили вопросительные интонации.
- Запрети мне, - откровенно поддразнивая, проворковал советник, одновременно распутывая бинты на ее руках.
Синяки еще оставались, приняв обычный лиловый цвет, кое-где даже успев пожелтеть. Внимательно осмотрев, он не стал снова бинтовать ее руки. Скоро Анну стало мучить неясное беспокойство, причин которого она не понимала, не употребляя наркотики раньше. Со вздохом приготовив раствор, он уколол ее выше предплечья, тщательно вымыв, спрятал шприц в футляр. Анна не уснула, рассеяно рассматривая комнату сквозь наплывшую фиолетовую дымку.
- Сколько еще? – спросила она.
- Двенадцать инъекций, - рассматривая только что полученное письмо, ответил советник.
Женщина видела такие письма, из очень плотной, рвущейся с огромным трудом бумаги с сургучными печатями, они иногда приходила к ее отцу, когда он стал князем. Вскрывать их было целой наукой, обычно вскрытые письма казались измочаленными, таких усилий стоило их распечатать. Ее любовник, впрочем, не испытывал никаких затруднений. Он ломал печати без усилий, по виду не напрягая пальцы. Сургуч ломался со звуком замороженного горького шоколада. Под этот хрусткий звук она уплыла в забытье.
Дни тянулись однообразно и тоскливо. Анна большую часть времени спала, слабая словно котенок. Она постоянно зябла, хотя камин в комнате не переставали топить, подбрасывая поленья каждые полчаса. Примерно через неделю, утомленная бесконечной дрожью, не столько рыдая, сколько просто не имея сил удержать слезы, княгиня безутешно шептала:
- Мне так холодно, так холодно, - сворачиваясь в клубок, чтобы хоть как-то удержать ускользающее тепло.
Владлен отвлекся от невнятного отчета о расходовании средств на водопровод в его поместье на Галире, бросив бестолковую бумагу прямо на пол. Он был доволен своим управляющим, но его пристрастие к составлению длинных путаных отчетов, несколько раздражало. Владлен снял рубашку, аккуратно сложил ее и положил на кресло, так же обошелся со штанами. С тех пор, как Анне стало лучше, нянька иногда спала на той же постели, что сиделка. Владлен бесшумно скользнул в постель, на мгновение приподняв одеяло, ласково обнял женщину, она тут же благодарно уткнулась носиком ему в шею. Он прижимал ее к себе не слишком крепко, чтобы не причинять неудобство, а главное не стеснять дыхание. Он испытывал к ней странную смесь чувств, какую кот испытывает, удерживая в мягких лапах мышь, еще без единой царапины на шкурке. Горе тому, кто попытался бы отобрать ее у него, но прежде чем кинуться на обидчика, он бы убил ее, как кот умерщвляет пойманную добычу, прежде чем защищаться. И все-таки он держал ее очень нежно, словно самое хрупкое и драгоценное из созданий. Чутко вслушиваясь в каждое трепыхание знакомого сердечка, он лежал совершенно без сна, в мечтаниях чуждых обычному человеку.