- Мне ничего неизвестно! - истерически высоким голосом выкрикнул вестник.
Крики никак не влияли на действия советника, он бестрепетной рукой воткнул толстую, полую, смазанную саатовым маслом иглу, в вестника. Стену до этого приходилось слышать, как визжат горящие люди, но никогда их крики не длились так долго. На всякий случай он отступил ближе к двери. Владлен тронул иглу, вынув ее из узла, но не из тела. Вестник задыхался, белки его глаз приобрели отчетливый розовый оттенок, несколько сосудов лопнули.
- Чего тебе надо от меня? - осипшим голосом выдавил он, отдышавшись.
Владлен стойко проигнорировал фамильярность. В конце концов, кто может быть ближе к жертве, чем хищник?
- Ничего. Я просто развлекаюсь, - по-кошачьи мягко ответил Владлен, снова потянувшись к чехлу.
Дрожа, как побитый щенок, в насквозь мокрой от пота одежде, вестник следил за ним с настоящим ужасом. В некоторых случаях ни отвращение, ни брезгливость неуместны и вестник смотрел на Владлена молящими глазами, все еще надеющегося на жалость раба. Владлена это не интересовало, он был не склонен размышлять о семье вестника, о его детях, может быть. Он даже не пытался представить, как вестник выглядел ребенком. Или, наблюдая, как судорожно ходит кадык по горлу вестника, представлять насколько хрупок и беспомощен человек. Подобные мысли способны добавить красок ощущениям. Но стать основной для жалости? Никогда.
От следующей иглы вестник скрючился, несмотря на то что члены его едва повиновались. Дыхания не хватало на вопли, он жадно хватал воздух ртом. Из живота будто зачерпывали внутренности огромной лапой и медленно тянули наружу. Советник наблюдал за ним дольше, чем прежде и вытащил иглу спустя целых десять минут, растянувшихся на вечность.
- Я ничего тебе не скажу, тварь, - задушено выдавил вестник. – Не скажу. Слышишь? Можешь убить меня.
- Я не собираюсь убивать вас, мой жалкий враг, - отказался Владлен, а потом рассмеялся. Смех его оказался звонким, словно бьющееся стекло, он звучал и звучал, а стекло все билось и билось, на осколки мельче, мельче и мельче.
Стен и сам был не прочь покатать полумертвую от ран жертву по окровавленной траве, но это слишком. Впрочем, оборотню в голову не пришло вмешиваться.
На пятой игле вестник вырубился, на пару минут провалившись в блаженное беспамятство. Владлену надоело использовать его в качестве подушечки для булавок. Он небрежно отвесил вестнику пару пощечин, голова мужчины безвольно моталась из стороны в сторону, пока вестник не очнулся, слабо застонав, к тому времени советник разбил ему губы в кровь.
- Продолжим? - словно вестник отлучался ненадолго из-за стола переговоров, поинтересовался Владлен.
Вестник дернулся, бросив затравленный взгляд на чехол все еще полный игл. Бояться стоило другого. Владлен ухватился его за подбородок и запрокинул голову, заглядывая жертве в глаза. Он выпил душу вестника одним глотком. Это имело отношение к боли не больше, чем имеет изнасилование к паре случайных синяков. Вестника окружала липкая тьма, прошло время, прежде чем он осознал, что тьма смотрит на него. Видит лица его жены и детей, запоминает их. Разделяет каждую его мысль, каждую сцену жизни. Овладевает вместе с ним любимой женщиной. Оставляет на всем липкий след. Загрязняет, развращает, насмехается. Он не мог вынести, этого оскверняющего взгляда на молодой плоти своей четырнадцатилетней дочери. Нашептывающего взгляда, предлагающего рассмотреть получше, огладить, попробовать на вкус. Все его мечты показались жалкими. Пристроить к дому еще две комнаты, поиметь хорошенькую соседку. Смешно. Как рассматривать разрушенный муравейник, букашки мечутся, но ты знаешь какие это на самом деле пустяки. Владлен не тронул ни один из барьеров. Он умело выворачивал душу вестника наизнанку, отравляя каждый глоток чая, выпитый за семейным столом. Делая любую улыбку лживой. Щедро рассыпая семена порока на беззащитное сознание не склонного к извращениям человека. Вестник сломался, когда они вместе, сценарно представили совокупление с его младшей десятилетней дочерью. Но ведь никого не было, были только глаза. Как можно вытолкнуть взгляд? Владлен отпустил его, опустив ресницы на миг. Чужие глаза исчезли, воспоминания остались, вестник не мог отделить их от настоящих, несмотря на все старания. Владлен вынул оставшиеся в его теле иглы, вестник не обратил внимания, только прижал влажные ладони к щекам, раскачиваясь из стороны в сторону.