Анна полагала, что они все умрут в этом скудном месте. Она достаточно хорошо знала Владлена, его разозлит похищение. Он предлагал ей уехать. Теперь, пожелает ли он вмешиваться? Злость не заставит его действовать. Или заставит, он отомстит, но не станет ее разыскивать. Осознание того, что похитители заплатят за свое безрассудство, слабое утешение. Да и как ее можно найти? Смахнув две-три набежавшие слезинки с ресниц, Анна решила вынести все предстоящее с честью. Ее наивную решимость можно извинить, она не знала, что ей предстоит.
Ближе к вечеру, хотя время совершенно не ощущалось, пленникам разнесли по пластмассовой миске с кашей и куску хлеба. Анне не досталось и этого. Плененные кавалеры и дамы в голос выражали свое возмущение. Большинство из них к чашкам не прикоснулось. На исходе первого часа вельможи стали пощипывать принесенный хлеб. Охранник остановился возле входа в ее жалкую клетушку, заякая ключами. Анна заметила его не сразу, она сидела на кровати, очень прямо, сложив руки прямо перед собой, на коленях. Она не молилась, религия не привилась среди знати ее империи. Женщина обернулась, только когда охранник повернул ключ в замке, отпирая дверь.
- Встать, - велел мужик, входя в камеру, словно играл с послушной собакой.
Княгиня покорно поднялась, стараясь контролировать эмоции. Она не дома, она во власти этих свиней. Глупо ввязываться в неприятности из-за пустяка. Охранник ухватил ее за запястье, прямо поверх синяков и царапин и поволок по коридору, не говоря больше ни слова. Анна торопливо ступала следом за ним, не хватало, чтобы ее волокли, как куклу. Она не стала спрашивать, куда он ее ведет, со временем все выяснится само. Кроме того, у нее было предчувствие, что ей не понравится ответ, каким бы он ни был. Шли они долго, коридор сменялся коридором, однажды пришлось миновать большой обеденный зал. Наконец, охранник остановился перед массивной дверью из темного дерева. Пару раз стукнул, для вида и сразу же отпер, не дожидаясь разрешения. Анну он грубо заволок в комнату следом за собой. Комната была обставлена, как нечто среднее между спальней и будуаром. Стены драпировали яркие дорогие ткани, в стене напротив двери помещалась кровать в небольшом алькове, вход в который наполовину был задернут темной занавесью. На всем лежал отпечаток неряшливой торопливости. Яркие тряпки на стенах, предметы мебели, зачатую слишком вычурные, не подходили друг к другу. На подлокотнике одного из кресел, из-под накинутой шали, виднелся свежий скол. Посреди комнат стояли две мраморные статуи, изображающие обнаженных мужчин, на голове у них располагались вазы с фруктами. Такие вещи вообще не принято было держать в доме. Да и для парковых украшений, они были вырезаны слишком откровенно. Комнату освещал вульгарный, режущий глаза, электрический свет, три допотопные лампы прямо под потолком. Тем не менее на небольшом квадратном столике, накрытом на двоих, в дешевых, отлитых по форме, серебряных подсвечниках стояли свечи.
Растинов встал при появлении княгини, от нежданной учтивости у нее сжалось сердце. Он благосклонно кивнул охраннику, который нарочито медленно вышел, нагло ухмыляясь и бросая недвусмысленные взгляды на Анну.
- Надеюсь княгиня не откажется поужинать со мной, - вкрадчиво промямлив офицер, не смотря на все старания светский тон ему не слишком удался.
Первым ее чувством была растерянность: отчего вдруг он решил обращаться к ней в третьем лице, будто ее нет в комнате. Потом она поняла, что офицер просто демонстрирует светское воспитание, в его понимании. Разом она поняла и все остальное. Большого труда стоило скрыть внезапно накативший страх.
- Благодарю вас сударь, я не голодна, - со всем возможным равнодушием, отказалась Анна.